Не все, а очень многие. Пишу "очень многие" для того, чтоб не писать "все". <40>

"Незнакомец" находится в фальшивом положении, потому что вдруг вообразил себя почему-то гением, и главное один: никто ровно не помогал ему в этом. Теперь во всяком фельетоне слышится препротивненькая фальшь: хочется { Было: а. всё хочет б. всё он хочет} говорить игриво и просто, {и просто вписано. } но хочется { Было: но всё хочется} также говорить нечто чрезвычайно премудрое, до того премудрое, что никому и в голову не придет, хочется подавлять остроумием -- смотр<и> фельетон "Бирж<евые ведомости"), No 357. {смотр<и> ~ No 357 вписано. } И вот, к удивлению нашему, ни игривости не видно, ни мудрости не заметно. А какое-то таращенье, какое-то теребление богом данной порции ума и таланта, чтоб раздать их в размеры Сухаревой башни. Немного похожи на г-на Тургенева, { Было: последние произведения г-на Тургенева} исписавшегося за последние десять лет и всё продолжающего теребить свой талантишко ежегодно в "Вестнике Европы" {ежегодно в "Вестнике Европы" вписано. } и доить { Далее было: иссохшим} убогую корову своего остроумия с иссохшим вымем.

"Незнакомец" в фельетоне No 357 "Биржевых <ведомостей>", говоря о спиритизме, говорит, что христианское учение о бессмертии лучше, а тут духи глупы. Незнакомец ошибается насчет глупости духов. Если это черти, то ничего они не могли сделать хитрее и умнее, { Было: глубже} как представиться сначала, в первый период спиритизма, глупцами и мелкими насмешниками и обманщиками. И, уже конечно, ими управляет какой-нибудь огромный нечистый дух, страшной силы и поумнее Мефистофеля, прославившего Гете, но уверению Я. П. Полонского. Этот главный адский дух поглубже политик, чем предполагает г-н Суворин. Спиритизм { Было: Если спиритизм} штука важная, и черти давно уже, должно быть, ждали эпохи, когда люди дойдут до <41> столов. (Повторяю: всё в том предположении, если это черти, то есть духи). Теперь и г-н Суворин не хочет поверить именно по глупости духов. Явись черти с открытиями законов природы и тайн земных -- и жизнь людей была бы украдена, а люди бы, осыпанные благами, стали бы не тосковать, а сначала вопить от восторга: кто подобен зверю сему, он сводит огонь с небеси. И неужели бы "Незнакомец" поверил? И тут -- о безотрадности учения, конфисковавшего жизнь. {И неужели бы ~ конфисковавшего жизнь, вписано. } Потом бы люди загнили, покрылись бы язвами и стали бы кусать языки свои, в муках, увидя, что жизнь у них украдена за хлеб, за камни, обращенные в хлебы, за возвещенные даром, без труда, {без труда вписано. } столоверченским стуком духов открытия и тайны природы. Они бы познали тогда, что счастье не в счастье, а лишь в его достижении. {Они бы познали ~ в его достижении, вписано. } И если б прямо с этого начали, то кто бы устоял. Я думаю, и г-н Суворин подался бы сначала и закричал: кто подобен зверю сему? Но черти хитры, им надо не того царства, которое легко и нечаянно устроилось, а им надо такого, которое бы прочно устроилось и само за себя постояло без их труда. {и само ~ без их труда вписано. } Царство на уме и открытиях, сообщенных с того света, может быть, и провалилось бы под конец. Вскинулись бы люди и закричали: "Гнием! Не одним хлебом жив { Далее было начато: буд<ет>} человек" -- и перестали бы волхвовать. И так это царство непрочное, а царство, устроенное на раздоре и, если возможно, на крови, прочнее. А уже раздор начинается: умные люди отворачиваются именно потому, что духи глупы, отворачиваются и смеются над людьми, чрезвычайно достойными уважения и умными, но поверившими столам. Из толпы дело переходит в науку, разъединение и насмешки усиливаются, начи{ В низу листа запись: Я не отрицаю... и что переходное время, может быть, даже необходимо, разумеется очень опасно, оставлять <?> общест<во> без руководителя, а какие могут быть руководители: вы нападаете на то, что не может защищаться <2 нрзб.> }<42>нается брань и раздоры сильные. Но чтоб не терять адептов, а приобретать их в геометрической прогрессии, духи употребляют новые хитрости: они бесстыдно пасуют перед серьезно неверующими, перед людьми науки, перед критиками и ревизорами. Сеансы не удаются, раздор и насмешки усиливаются, а рядом с тем, чуть отвернутся ревизоры, то в кругу оставшихся {оставшихся вписано. } истинно верующих вдруг начинаются явления немыслимые (фотограф в Париже). {(фотограф в Париже) вписано. } Столы пляшут, стучат, говорят, иногда прекрасно, и даже подымаются на всех четырех ножках, а затем приходят тени из ада. { Далее было начато: в виде пре} Сомневаться невозможно, адепты лезут, а скептики не могут убедиться: раздор. Но черти хитры: они вдруг выберут скептика, врача, ученого, писавшего и кричавшего против них на всю Европу, { Далее было начато: умна ревизионная ком<иссия>} -- выберут и всё ему покажут самым любезнейшим образом, удостоверят его как дважды два; новый скандал, новый раздор. И так растравливая и постепенно развивая сильней и сильней свою славу, черти дойдут наконец до такого раздора, что начнется и кровь. Это несомненно начнется, если, например, начнут внешним образом стеснять спиритизм { Далее было начато: Я убежден} за то, что он прорвется к народу. Тогда он мигом разольется, как зажженный керосин, и всё зажжет. Каждая запрещенная мысль тотчас же, чуть запрещена, ставится на пьедестал самими же запретителями. Не запрещали бы Страуса и Ренана, и кто бы знал про них у нас, например? Всякая запрещаемая { Было: запрещенная} мысль подобна тому самому петролею, которым обливали полы и столы Тюильри зажигатели перед пожаром. Вы запрещаете такую-то мысль -- значит, вы уже пролили чашку петролея в оберегаемое вами здание: не беспокойтесь, пропитается и в свое время загорится. Люди не <43> хотят это видеть, а черти видят ясно {ясно вписано. } и видят, что нельзя и не запрещать; в самом деле человек со всем своим умом слаб перед фактом. Ну что, например, если спиритизм хлынет в народ и 9/10 его { Далее было начато: и он} перейдут в спиритскую веру за отсутствием, кажется, почти всякой помощи от своих духовных руководителей. Жалко будет, не правда ли? Они не взбунтуются, но ведь будет жалко, жалко, не правда ли? Как задержится просвещение, развитие... Вся беда в том: черти ли это в самом деле или просто фокус? Гоголь с того света уверяет, что черти. Он прислал письмо, дразнить чертей не следует. Великий святитель уверил, что черти -- ужасно трудный вопрос, ужасно трудный, особенно если прямо поставить вопрос, { К словам: поставить вопрос -- незачерк нутый вариант: сказать} что черта никогда не бывало.

Я шучу, господа.

Если не черти, то, разумеется, может оказаться пустяками, даже жаль. Но если это черти, то действуют они до того хитро, что даже можно полюбоваться.

А пойдут все брат на брата, а раздором лишь укореняется идея. Чем так твердо укрепилось лютеранство и разные секты в Европе, тем, что за них была кровь пролита. {Если не черти ~ кровь пролита, вписано. }

Насчет цензуры -- три вещи запретить, остальное запрещать опасно и невыгодно.

Духовные руководители, попы, отказывающиеся учить. Поп-требник и поп -- проповедник Елисеева.

Не беспокойтесь, черти свое дело знают... Только вот, черти ль это...

Вот у нас, например, сколько уж перессорились и обидели один другого из-за спиритизма.