Поцеловал, она вся вспыхнула.
Тут лавочник, это он говорил, что с горстку.
Ботиночки ее тут (вдруг). Как же ботиночки тут, а ножек ее нет. {Как же ~ нет. вписано. }
Мы смеялись накануне, а наутро она строго подошла ко мне и сказала, что она будет уважать.
Измучил я ее, вот что! Устала. {Устала, вписано. }
Ведь она бы непременно написала: вот, дескать, не вините в смерти. Нет, тут недоразуменье! И с чего, с чего ей было умертвить себя? { Далее было начато: Ну} О, я ведь понимаю (честная), но все-таки (я бы стоял на другой стороне тротуара). Со мной еще можно жить, то есть допустить меня при себе. Не знаю, устала она от жизни, устала. Нет, это случай внезапный, а то написала бы. Я это всё говорил Лукерье -- у той только одно слово: измучилась очень барыня, ведь так плакала без вас иногда! "Так что ж ты мне не сказала, что ж не сказала!" -- закричал я. Нет, я ни за что не отпущу Лукерьи. Ботиночки.
(Чего ж она не подождала. Еще бы капельку, капельку.) {(Чего ж она ~ капельку.) вписано. }
Малокровие, может быть, просто от малокровия, от недостатка жизненной энергии. Да, действительно, могла устать. Устала в зиму. {Устала в зиму, вписано. }
Я могу положительно сказать, что она была гораздо образованнее меня (в послед<нем> монологе). Как тонко понимала. И наконец, могла же она смеяться Гренадск<ому> епископу... Стало быть, была спокойна, был мир в душе. Я подошел и мир этот нарушил. А ведь она верила ему, верила, что я не подойду никогда. Да и не думала обо мне вовсе. {Да и не думала обо мне вовсе, вписано. } Дитя! дитя! 10-летнее дитя!
Рыдал, рыдал, бедный, но под конец так измучил, что сам испугался.