Но почему же, наконец, не написать?
Этот г-н В. З<отов> писал бесчисл<енные> драмы. Всё это прошло бесследно, протекло, как вешние воды, но лишь без пользы сих последних, ибо не напоило скудного поля нашей беллетристики. Вот тогда-то и появились "Бедные люди". Я знаю, что появление их уязвило и потрясло множество самолюбий, ибо "Бедными людьми" я сразу стал известен, а они протекли, как вешние воды... С тех пор некоторые люди (в литературе) ужасно не полюбили меня, хотя я вовсе не знал их лично. Кстати, г-на В. З<отова> я никогда не имел удовол<ьствия>. {С тех пор ~ не имел удовол<ьствия>. вписано на полях. }
Я серьезно хочу написать мои заметки. Кстати, г-н В. З<отов>. Я никогда не знал и не имел удовольствия быть с ним хоть сколько-нибудь знакомым.
Я, конечно, употребляю слово "навьюченный" { Далее было начато: употр<ебляю>} в самом почтенном для него смысле... так сказать, в виде ученого... так сказать, говоря как бы об ученом. Так что под конец у него всё это и смешалось.
"Слабое сердце" к 60-м годам.
Тогда как к самому первоначальному периоду, к сороковым годам.
Но ведь если эти люди (Зотовы) стоят того, за мелкую тридцать лет продолжающуюся зависть. Но через эту ненависть сами они ведь не станут талантливее.
И уже одно то должно бы их было удержать, что через эту ненависть сами они не станут талантливее. {И уже одно то ~ талантливее, запись на полях. } <79>
Ф. И. Тютчеву, напротив, казалось "Преступление и наказание" выше. Я горячо защищал свое мнение.
У Виктора Гюго бездна страшных художественных ошибок, но зато то, что у него вышло без ошибок, равняется по высоте Шекспиру. Писатель не без таланта. Впрочем, Пушкин мог сказать это. Что за страшный вид лирическое французское стихотворение!