Этому я не верю, и вот в этом, может быть, сомнении расхожусь.
Напротив, это мы должны преклониться перед народом и ожидать от него всего -- и мысли, и образа, преклониться перед правдой народной и признать ее за правду, как блудные дети, двести лет не бывшие дома (правда, оста<ва>вшиеся всё время русскими и воротившиеся русскими, {и воротившиеся русскими вписано. } и вот в том наша заслуга). { На полях рядом с текстом: Но вряд ли ~ наша заслуга). -- неза черкнутая запись: простоты и сердечности, шпроты понимания} Но зато всё это с условием sine qua non -- чтоб народ и от нас взял много.
Chacun de nous peut profiter. {Каждый из нас может получать выгоду (франц.). На полях рядом с фразой: Chacun ~ profiter. -- незачеркнутая запись: именно то, что и мы принесли хорошего и мы несем очень много хорошего.}
Я написал в прошл<ом> дневнике, что народ погружен мрак невежества, в безобразие, и в то же время кричу, что народ прекрасен. Да, если я это знаю.
У меня были тяжелые мгнове<ния>, и мне, может быть, отдадут справедливость, что я, может быть, не люблю воздыхать.
Никогда я больше не перевоспоминал , как в те годы.
Мне вдруг припомнилась одна маленькая черточка. Марей.
Мне было леть девять.
Дворянская честь. Она кончилась <?> известным вопросом Ермолова государю: "А зачем мы не лорды?"
Петровским <?>