-- Я не верю в бессилие России. Для чего это я всё говорю: я лишь в том смысле, что бояться очень войны нечего. {Для чего ~ нечего, вписано. } Глубокая тишина царствовала в Европе. Лучшие люди. Явятся сами из живучести нации. А потому не должно бояться. Кстати о войне. Привыкли считать войну. Разговоры давно. Лучшие люди.
Во Франции хоть социализм, а в Германии обоготвор<ение?> лишь собственной гордости. Всё начинено элементом <?>
Сластолюбие вызывает сладострастие, сладострастие жестокость. Зависть, подпольное существо. Перестанут самоубийства.
Справьтесь-ка с такою страстью, как зависть.
Скоро сильных держав не будет, будут разрушены демократией. Останется Россия.
Являются { В рукописи ошибочно: Является} утонченности чувств, немыслимые в здоровом обществе.
Гибнет честь. Берутся лишь формулы и оставляется настоящее.
Наука -- великая идея, согласен. И в науке надо великодушие, самопожертво<вание>, но многие ли занимаются, собственно, для торжества науки? Напротив, в долгий мир и наука покрывается плесенью утилитаризма.
Война окунает в живой источник.
Это странный факт, что менее обедняет взаимно, чем в каком-нибудь "статском" случае, нахальном договоре, политическом давлении, высокомерных запросах, сношениях, как, например, когда у нас спрашивали отчету о Польше, и когда их разбил наш канцлер. Зависть, меркантилизм, взаимное надувание.