-- Всё Ворробьев, везде теперь Воробьев [свирепствует], по всем дорогам теперь Воробьев пошел, ему всё предоставлено.
-- И ломает?
-- И ломает, и вяжет, и пассажиров жандармами из вагонов выносит, и товар гноит, всё [ему предоставлено] буянит Воробьев.
-- Буянит? Да зачем он [так] буянит?
-- Экой ты, экономию загнать хочет, [ведь надо же ему каждодневно] барыши собирает, полчетверик сухой рябины ко мамзель Екатерине ежедневно представлять.
-- И тррах трах, братец, уж как трах, так на дороге!
-- Ха-ха-ха-ха-ха, -- заливается Пульчинель, -- ха-ха-ха-ха!
Черт, являющийся в конце, мог бы явиться тоже в [многоразличной] виде какого-нибудь банка или поземельного общества, пожалуй, хоть в виде Струсберга, а Пульчинель был бы очень смешон, садясь покататься на новой лошадке...
Поверьте, что вышло бы очень смешно. [Вот начинаю] Публика ломилась бы в театр, а в народных театрах это могло бы выйти чрезвычайно удачно.
-- Да ведь цензура не позволит вставлять?