Стр. 91. Во всяком случае ~ мы нужны Германии даже более, чем думаем. -- О том, что расположение Германии к России "эгоистично" и продиктовано немецкими интересами, писали в русских газетах. "Новое время" (рубрика "Среди газет и журналов") приводит, например, мнение "Современных известий", согласно которому Россия нужна Германии ввиду весьма возможной борьбы с Францией: ПВр, 1877, 26 ноября (8 декабря), No 628.
Стр. 91. ... в германских газетах заговорили многие о занятии нами Константинополя как о деле самом обыкновенном. -- О возможном занятии русскими войсками Константинополя писали в октябре--ноябре и русские, и иностранные газеты. В некоторых корреспонденциях сообщалось даже, что только в этом случае результаты русских побед были бы вполне надежны и успешны. "Что касается германского правительства, и в особенности Бисмарка, то они склоняются к убеждению, что положение Турецкой империи ухудшится и войны будут повторяться периодически, если теперь дело будет сделано наполовину и если Европа доверится хоть сколько-нибудь турецким обещаниям" (НВр, 1877, 30 октября (11 ноября), No 601 ("Толки о мире у нас и за границей")). См. также корреспонденцию из Берлина ("Внешние известия") -- там же, 1 (13) ноября, No 603.
Стр. 91. Надо считать, что дружба России с Германией нелицемерна и тверда и будет укрепляться чем дальше, тем больше... -- Об этом писалось в русской печати, например: "России нет основания сомневаться в дружественном расположении Германии: оно основано на фактах и общности интересов" (ПГ, 1877, 4 ноября, No 201). Утверждения такого рода в свою очередь опирались на факты дипломатических соглашений и заявления государственных деятелей. Бисмарк, например, в одной из речей в прусском парламенте незадолго до начала войны говорил: "Цель России -- не великие завоевания. Император Александр был всегда нашим верным союзником, и Россия только просит нашего содействия на конференции для улучшения положения славян в Турции -- цель, для достижения которой наш император и народ охотно протянет руку помощи. Что мы поддержим эту цель -- то в этом не может быть ни малейшего сомнения <...> Если конференция не приведет ни к каким результатам, то военные действия со стороны России весьма вероятны. Для этих последних, однако, Россия не просит нашей помощи, хотя никто не ожидает, что мы наложим на это свое veto <...> Пока мы стоим на этом месте, вы никогда не успеете извлечь выгоды из нашей дружбы с Россией,-- дружбы, которая продолжалась целые столетия и основана на истории". См. в кн.: Синклер, стр. 63--64. Поскольку "дружба" России и Германии, если идти в глубь "столетий", не была безусловной, то слова канцлера, как ясно понимали современники, недвусмысленно передавали благодарность за нейтралитет России во время франко-прусской войны и обещание действовать точно так же в случае русских военных действий.
Стр. 91. Но об этом обо всем мы говорили еще недавно. -- См. стр. 5--24.
Стр. 91. Пока действуют теперешние великие предводители Германии... -- Имеются в виду Бисмарк и император Вильгельм I. Ср. запись в черновых материалах этой главы: "...у Бисмарка и у великого императора Германии" (см. выше, стр. 188). О Бисмарке см. наст. изд., т. XXV, стр. 335.
Вильгельм I, Фридрих-Людвиг -- король прусский и император германский (1797--1888). С 1862 г., когда Бисмарк стал во главе министерства Вильгельма I и занялся решением задачи объединения Германии под гегемонией Пруссии, имена Бисмарка и германского императора постоянно упоминались вместе. Достоевский, как и Н. Я. Данилевский в статье "Европа и русско-турецкая война", в ту пору ошибался, полагая, что Вильгельм I и Бисмарк настроены дружелюбно по отношению к России и славянству. "На стороне России и восточных христиан,-- писал Данилевский,-- во-первых, благородный и великодушный император Германии <...> на той же стороне, думаю, и его канцлер -- тонкий и глубокий политик, да еще группа благородных англичан: Гладстон, Карлейль, Фрпман, Брайт, Фарлей и те, конечно, которые следуют за этими руководителями в Германии и Англии" (РМир, 1877, 13 (25) октября, No 279). Корреспондент "Вестника Европы" в октябрьском номере журнала напоминал: "В Германии никто не мог сомневаться насчет тех чувств, какие питают к России император Вильгельм и князь Бисмарк. Стоило только вспомнить знаменательные слова, с каким император Вильгельм обратился к императору Александру после подписания предварительных условий мира в Версале: "Пруссия никогда не забудет, что она вам обязана за то, что война не приняла чрезвычайных размеров" <... > Точно так и князь Бисмарк высказался самым недвусмысленным образом касательно отношения Германии к России по поводу известного запроса Рихтера в рейхстаге: "Если оппозиция намеревается нарушить дружественные отношения между Россией и Германией, то ей это не удастся". К этому канцлер прибавил, что этот взгляд разделяют и император Вильгельм и союзные правительства" (ВЕ, 1877, No 10, стр. 835--836).
Стр. 92. (См. "Дневник писателя" октябрь 1876 и апрель 1877 года.) -- О деле Корниловой Достоевский уже писал в "Дневнике писателя" за 1876 и 1877 гг. (см. наст. изд., т. XXIII, стр. 19, 136--141 и XXV, стр. 119--121).
Стр. 92. ... объявили публично, что первый обвиняющий Корнилову приговор был отменен ~ и не влияло ли на поступок преступницы ее беременное состояние?" -- См. об этом: наст. изд., т. XXV, стр. 119.
Стр. 93. Но в "Северном вестнике", в новородившейся тогда газете, как раз я прочел статью... -- Речь идет о статье "Беседа", напечатанной в No 8 указанной газеты за 1877 г. (8 (20) мая 1877 г. Подпись: "Наблюдатель"). Газета "Северный вестник" стала выходить в свет с 1 (13) мая 1877 г. Об одобрительной реакции других журналистов, в частности Н. В. Шелгунова, публициста журнала "Дело", на вмешательство Достоевского в сложный юридический процесс см. наст. изд., т. XXV, стр. 341.
Стр. 93. ... подвергся и Лев Толстой за "Анну Каренину"... -- Нападки Наблюдателя на роман Толстого "Анна Каренина" начинаются следующим образом: "Анна Каренина умерла. Это в своем роде событие. Ее убил тот факт, что к ней охладел блестящий Вронский: так по крайней мере изъясняет граф Толстой. Но так как Вронский весьма похож на героев Марлинского и ничем не отличается от старинного типа губителей женских сердец, гуляющих по Невскому, или позирующих в гостиных, или лежащих в растворенных окнах зданий сухопутного ведомства,-- то не верится, чтоб женщина умная могла окончить жизнь на мотив тривиального романса: "Он меня разлюбил" <...> Мне кажется, Анну Каренину убил скорее тот факт, что к ней охладел русский читатель, а не Вронский. Читателя утомила эта долговременная диета на психологии с длинными промежутками между приемами. Но одно такое утомление читателя, быть может, еще не побудило бы автора приблизиться к развязке. Относительно читателей гр. Толстой, очевидно, держится правила губителей и губительниц сердец: пусть страдают. Но Восточный вопрос выдвинулся наконец до такой степени на первый план, что заслонил собой Анну Каренину даже в умах таких ее фанатиков, как критики "Голоса". Вот отчего, по всей вероятности, она и умерла так неожиданно..." и т. д. См.: СВ, 1877, 8 (20) мая, No 8.