С самого начала подготовки в Москве пушкинских юбилейных торжеств среди московской интеллигенции обнаружилось две различные группировки. Каждая из них стремилась одержать победу над другой и использовать пушкинский праздник для пропаганды и торжества своих идей. Одну из этих группировок возглавила либеральная профессура Московского университета и другие деятели умеренно-западнической ориентации. Вторую "партию" представляли славянофилы во главе с И. С. Аксаковым. С. А. Юрьев, которому как председателю Общества любителей российской словесности принадлежала руководящая роль в разработке программы торжественных заседаний Общества в Москве, по своим симпатиям также склонялся к славянофильской партии. Приглашая на праздник в качестве двух главных ораторов Тургенева и Достоевского, представители обеих партий -- либерально-западнической и славянофильской -- предназначали каждому из них роль провозвестника и глашатая своих идей. {Подробнее о пушкинских торжествах 1880 г. см.: Ф. Б<улгаков>. Венок на памятник Пушкину; В. И. Mежов. Открытие памятника Пушкину в Москве в 1S80 г. Библиографический указатель. СПб., 1885; КА, 1922, т. 1, стр. 367--373; Б. П. Городецкий. Проблема Пушкина и 1880--1900-х годах. -- Учен. зап. Ленингр. пед. ин-та им. M. H. Покровского. 1940, т. 4, вып. 2, стр. 76--91; Пушкин. Итоги и проблемы изучения. М.--Л., 1966, стр. 78--83; Тургенев, Сочинения, т. XV, стр. 322--327.}

2

5 апреля 1880 г. председатель Общества любителей российской словесности С. А. Юрьев обратился к Достоевскому с письмом. Юрьев писал о намерении Общества провести по случаю открытия памятника Пушкину "два или три заседания публичных", на которые оно "намерено пригласить своих петербургских членов", и сообщал писателю, что "Русская мысль" желала бы "напечатать к этому дню статью о нашем величайшем поэте. В связи с этим он обращался к Достоевскому с просьбой: "Я слышал, что Вы что-то пишете о Пушкине, и беру на себя смелость просить Вас позволить напечатать Ваш труд в моем журнале" (ГБЛ, ф. 93.II.10.19; ср.: ЛН т. 86. стр. 509).

Из цитированного письма Юрьева можно сделать вывод, что замысел речи о Пушкине, первоначально задуманной в виде статьи, приуроченной к дням пушкинского праздника, возник у Достоевского до получения письма редактора "Русской мысли" и что последний узнал об этом замысле от кого-то из их московских или петербургских общих знакомых (скорее всего, от О. Ф. Миллера). Отвечая Юрьеву 9 апреля, Достоевский не опроверг дошедшего до Юрьева слуха о своем намерении выступить в дни юбилея Пушкина со статьей о поэте. Он писал: "Я действительно здесь громко говорил, что ко дню открытия памятника Пушкина нужна серьезная о нем (Пушкине) статья в печати. И даже мечтал, в случае если б возможно мне было приехать ко дню открытия в Москву, сказать о нем несколько слов, но изустно, в виде речи, предполагая, что речи в день открытия непременно в Москве 5удут (в своих местах) произнесены". Далее Достоевский (возможно, не желая связывать себя обещанием отдать Юрьеву статью) указывал, однако, что ввиду интенсивной работы над "Братьями Карамазовыми" вряд ли найдет "сколько-нибудь времени, чтобы написать что-нибудь. Написать же -- не то, что сказать. О Пушкине нужно написать что-нибудь веское и существенное. Статья не может уместиться на немногих страницах, а потому потребует времени, которого у меня решительно нет. Впоследствии может быть. Во всяком случае ничего не в состоянии, к чрезвычайному сожалению моему, обещать положительно. Всё будет зависеть от времени и обстоятельств, и если возможно будет, то и на майскую книжку "Русской мысли" пришлю".

1 мая 1880 г. Юрьев направил Достоевскому новое письмо, выступая теперь уже не в качестве редактора журнала, а в качестве председателя Общества любителей российской словесности. Юрьев писал: "От имени всего Общества любителей русской словесности, от которого Вы получите формальное приглашение, единственного общества <...> в России, в заседаниях которого принимал участие А. С. Пушкин как его член, от имени московских его членов, глубоко уважающих дух Ваших произведений, и наконец, от моего имени как одного из ревностнейших Ваших почитателей, прошу Вас и умоляю почтить заседание нашего общества Вашим словом и наши празднества -- Вашим присутствием. Мне поручено выразить Вам, что Ваш отказ в личном участии в наших чествованиях памяти нашего великого поэта, лишение Вашего слова в эти дни, столь дорогие для нас всех, собирающихся в Москве, волею великого поэта нашего, Ваше отсутствие будет крайне для нас прискорбно. Эти слова, выражая мое глубокое искреннее чувство, выражают и чувства всех московских членов Общества л<юбителей> р<оссийской> слов<есности>, могу сказать безошибочно, и всех москвичей, от которых часто приходится слышать вопросы: будет на заседании в Об<ществе>, будет ли говорить Ф. М. Достоевский" ( Д, Письма, т. IV, стр. 412).

Еще не получив от Достоевского ответа, Юрьев отправил ему 3 мая второе письмо: ввиду дошедших до Москвы слухов о том, что в Петербурге в ознаменование пушкинских празднеств также предполагается устроить "учено-литературное собрание", посвященное Пушкину, Юрьев настойчиво повторял здесь свою просьбу приехать для выступления в Москву: "Бога ради, не откажите нам в чести Вас видеть в эти дни в среде нашей и слышать Ваше слово у нас в Москве. Вы будете среди людей, для которых Вы неоценимо дороги. Говорить будут И<вап> Сер<геевич> Аксаков, Писемский, Тургенев и -- рассчитываем очень на это -- Вы. Я ограничусь как председатель очень небольшим вступительным словом...". Далее Юрьев напоминал: "...в одном из Ваших писем, именно в последнем, мною полученном. Вы дали мне надежду, что напишете небольшую статью о Пушкине, которую предоставите мне напечатать в ж<урнале> "Русская мысль". Будет ли это то, что Вы произнесете в собрании в память Пушкина, шли другое -- все приму с величайшей благодарностью и почту за счастие напечатать. Прошу Вас покорнейше, не передавайте Вашей статьи о Пушкине другому журналу, а позвольте "Русской мысли" надеяться на Ваше слово..." (там же).

Одновременно Достоевскому было направлено на бланке Общества любителей российской словесности датированное 2 мая и подписанное Юрьевым как председателем и Н. П. Аксаковым как секретарем официальное приглашение произнести речь на публичном заседании Общества 26--27 мая 1880 г.

Достоевский ответил Юрьеву на все три письма -- два личных и официальное -- 5 мая: "Я хоть и очень занят моей работой, а еще больше всякими обстоятельствами,-- писал он,-- но, кажется, решусь съездить в Москву по столь внимательному ко мне приглашению Вашему и глубокоуважаемого Общества любителей русской словесности. И разве только какое-нибудь внезапное нездоровье или что-нибудь в этом роде задержит. Одним словом, постараюсь приехать к 25 числу наверно в Москву и явлюсь 25-го же числа к Вам, чтоб узнать о всех подробностях <...> Насчет же "Слова" или речи от меня, то об этом еще не знаю, как сказать. По Вашему письму вижу, что речей будет довольно и все такими выдающимися людьми. Если скажу что-нибудь в память величайшего нашего поэта и великого русского человека, то боюсь сказать мало, а сказать побольше (конечно в меру), то после речей Аксакова, Тургенева, Островского и Писемского найдется ли для меня время? Впрочем, это дело решим при свидании с Вами". Далее Достоевский спрашивал, должна ли его речь подвергнуться предварительной цензуре и -- соответственно -- должна ли она произноситься "по-написанному" или "à vive voix". {устно (франц.). } Писатель выражал сомнение в том, что в первом случае, поскольку он намеревается прибыть в Москву лишь 25-го, заседание же Общества назначено на 26-е и 27-е мая, цензор успеет к моменту заседания прочесть и одобрить текст его речи. В заключение писатель сообщал, что 4 мая состоялось общее, собрание членов Славянского благотворительного общества, на котором он был выбран уполномоченным и представителем Общества на московских торжествах по открытию памятника Пушкину.

7 мая Юрьев поблагодарил его за согласие приехать в Москву и сообщил, что по утвержденному правительством уставу Общества оно не обязано представлять речи и чтения своих членов "ни общей цензуре и ни на цензуру никаких властей" (Д, Письма, т. IV, стр. 412). Поэтому речь Достоевского также не подвергнется предварительной цензуре.

"Чтоб иметь возможность в тишине и на свободе обдумать и написать свою речь в память Пушкина,-- вспоминает А. Г. Достоевская,-- Федор Михайлович пожелал раньше переехать в Старую Руссу, и в самом начале мая мы всей семьей были уже у себя на даче" (Достоевская, А. Г., Воспоминания, стр. 359). Выехав из Петербурга 12 мая, Достоевский 14 мая писал А. С. Суворину из Старой Руссы: "Перед самым отъездом из Петербурга получил я от Юрьева (как председателя Общества люб<ителей> р<оссийской> словесности) и, кроме того, от самого Общества официальное приглашение прибыть в Москву и сказать "свое слово", как они выражаются, на заседаниях "Любителей" 27 и 28 мая. 26-го же мая будет обед, на котором тоже, говорят, будут речи. Говорить будет Тургенев, Писемский, Островский, Ив. Аксаков и, кажется, действительно многие другие. Сверх того меня выбрало Славянское благотв<орительное> общество присутствовать на открытии памятника и в заседаниях "Любителей" как своего представителя. Я решил, что выеду из Руссы 23".