Стр. 167.
22 После: потушили так рано! -- Заметьте притом, что нации мусульманские во всю их историю несравненно легче христианских страдали политически от иноверцев
<Июль--август, гл. II>
Стр. 193.
21 После: Опять обособление ~ "Анны Карениной". -- Весь русский интеллигентный слой, т<о> е<сть> все русские, стоящие над народом (теперь уже огромный слон, заметим это), -- все, в целом своем -- никуда не годятся. Весь этот слой, как слой, как целое -- донельзя плохой слой. Другое дело, если разбить это целое на единицы и разбирать по единицам; единицы, т<о> е<сть> частные лица, весьма бывают недурны и даже во множестве. Совсем другое в народе: в народе [все хороши] целое -- почти, идеально хорошо <несколько нрзб.> (конечно в нравственном смысле и, разумеется, не в смысле образования науками, развития экономических сил и проч.). Но и единицы в народе так хороши, так бывают хороши, как редко может встретиться в интеллигентном слое, хотя, несомненно, довольно есть и зверских единиц, а не прямо зверских, то до безобразия невыдержанных. Да, в этом нельзя не сознаться, но не знаю почему так, но в большинстве случаев вы сами как будто отказываетесь произносить суд ваш [сами] над этими зверскими единицами, отказываетесь по совести и (не оправдывая их) извиняете, однако, народное безобразие. Но эту тему мы пока оставим, зато, повторяю, целое всего народа в совокупности и всё то, что хранит в себе народ как святыню, как всех связующее[как единое, чем можно спастися], так прекрасно, как ни у кого, как ни в каком народе, может быть. Что такое это единое и связующее -- здесь не место объяснять, да и не о том я хочу говорить. Но связан и объединен наш народ пока так, что его трудно расшатать. Хомяков говаривал, говорят, смеясь, что русский народ на Страшном суде будет судиться не единицами, не по головам, а целыми деревнями, так что и в ад и в рай будет отсылаться деревнями. Шутка тонкая и чрезвычайно меткая и глубокая.
Зато в интеллигенции нашей совсем нет единения, никакой силы единения до сих пор не обнаружилось. Мы, например, преплохие граждане. Если б не было народа и сверху над ним царя, [который всегда с народом] то мы, я думаю, и не шевельнулись бы соединиться в двенадцатом году. Вот уж где немыслимо аристократическое начало, так это у нас! У нас никогда не могло быть ничего подобного, как было когда-то в Польше, или даже как теперь в Англии. Верх нашей интеллигенции не только не может отъединить в себе, отдельно и исключительно, право изображать собою гражданство всей страны, но, напротив, без народа и сил, почерпаемых из него беспрерывно, утратил бы мигом даже и самую национальную свою личность. И как бы ни относились недоверчиво иные из нашей интеллигенции (очень многие еще) к духовным силам народа нашего и к крепости и благонадежности его национальных основ, но всё же без этого самого народа никакая Европа не спасла бы { Текст: Весь русский интеллигентный слой ~ никакая Европа не спасла бы -- написан рукою А. Г. Достоевской. } этих иных, до сих пор этот народ презирающих [а без этого народа они, может быть, обезличились и в ожидании, пока еще [бы] переродились бы в европейцев, утратили бы всякую человеческую] от совершенной гибели и сведения на нет. Без этого народа они в ожидании, пока переродились бы в европейцев, утратили бы не только всякую национальную самостоятельность, но и просто человеческое достоинство.
Лишь беспрерывным, не останавливающимся соприкосновением нашим с народом мы, верхний слой его, существуем, тянемся кое-как, а подчас даже оживляемся и обновляемся. Это беспрерывное соприкосновение наше с народом и обновление себя его силами в большинстве интеллигенции нашей происходит, увы, до сих пор почти бессознательно: силы-то мы из народа черпаем, а народ все-таки свысока презираем.
А граждане мы, интеллигенция русского народа, -- плохие. Мы при первой неудаче сейчас же в обособление и отъединение, и так весьма часто бывает даже с лучшими и умнейшими из интеллигентных русских людей. { Вместо: весьма часто бывает ~ людей. -- было: даже часто у лучших и умнейших интеллигентных русских.} Я уверен, что даже теперь, вот, наприм<ер>, хоть после неудачи при Плевне, страшно много произошло обособлений и отъединений, не говорю уж о разочарованиях, т<о> е<сть> о внезапной потере веры в русскую силу.
А впрочем, и без Плевны в русскую силу еще мало кто в интеллигентном слое нашем верил. Мысль же о том, что русским [тоже как и всем] по примеру всех народов предназначено сделать что-нибудь особое, для всего человечества, что-нибудь совсем новое и свое, и еще неслыханное [для человечества] прежде ни от кого, -- эта мысль до сих пор чрезвычайно удивляет, кажется дерзкою, смешит и, прямо скажу, лично обижает огромное большинство интеллигентных русских людей. А впрочем, что Плевна: обойди нас чином, предпочти перед одним другого, откажи в какой-нибудь просьбе, [раз]обидь нас хоть маленько и, повторяю, даже лучшие единицы из интеллигенции { Вместо: даже лучшие единицы из интеллигенции -- было: огромное большинство даже лучших из интеллигенции} нашей способны тотчас же удариться { Вместо: способны тотчас же удариться -- было: тотчас ударяется} из гражданства в обособление и [пожелает] пожелать отъединиться в свой угол. В народе не так: в народе нашем, в беде и неудаче, все единятся, и чем больше беды, тем крепче единение.
22 У нас очень многие / Кстати: у нас очень многие