Стр. 163...." J'y suis et j'y reste"; то есть: "Сел и не сойду..." Дальше этой фразы он, как известно, не пошел... -- По поводу победы французских буржуазных республиканцев на выборах 1876 г. газета "Голос" (1876, 15 марта, No 75) писала почти с благоговением: "Французская республика находится ныне в распоряжении людей самых благонадежных в политическом отношении <...> Против всяких насильственных потрясений обеспечивает страну президент республики <...> Упрочение ныне устроившегося образа правления во Франции, республиканского только по форме, но с учреждениями, возможными в любой монархии, -- это вопрос об обеспечении спокойствия не только самой французской нации, но и всей Европы". Иронически комментируя прогнозы "Голоса" о миролюбии мак-магоновского правительства, Достоевский отмечал в записной тетради 1875--1876 гг.: "Но забыли, что республики вечно будет в подозрении. И что у президента (которого так чтит армия, с удовольствием замечает "Голос") ни одной политической мысли в голове, кроме j'y suis et j'y reste <...> Тут пример Наполеона Il 1-го" (наст. изд., т. XXIV, стр. 166). Враждебное и презрительное отношение Достоевского к бонапартисту Мак-Магону усиливается после "клерикального переворота" 4(16) мая 1877 г. Достоевский здесь намекает на следующее заявление французского президента, перепечатанное "Московскими ведомостями" (1877, 21 мая, No 122, отдел "Последняя почта"): "В "Moniteur universel" сообщают, что вечером 25 мая, во время приема, происходившего в Елисейском дворце, маршал Мак-Магон выразил некоторым политическим людям свои идеи о настоящем положении, и вот что он сказал им, между прочим: "Я сознаю, что исполнил великую обязанность. Я оставался и всегда буду оставаться в пределах строгой законности. Я поступил так потому, что я охранитель конституции..." (курсив наш, -- Ред.)".
Генерал Трошю так объяснял поведение Мак-Магона: "Одна французская газета передает, что генерал Трошю, узнав о катастрофе 16 мая, воскликнул: "Это повторение марша на Седан!" При этом генерал рассказал о своем участии в великом военном совете в Шалонском лагере, на котором обсуждался вопрос, куда направить стоявшую там армию, находившуюся под начальством маршала Мак-Магона: на прикрытие Парижа или же на Седан. Маршал <...> колебался тогда между чувством патриотизма, которое подсказывало ему необходимость отступить к Парижу, дабы защитить столицу, и чувством преданности династии, которое отклоняло его от этого шага <...> Маршал обнаружил тогда нерешительность своего характера. Генералу Трошю удалось убедить его в необходимости движения на Париж <...> Но по дороге он снова подпал под влияние окружавших его бонапартистов <...> и армия предприняла свое роковое движение на Седан. "Отступившись от республиканского большинства, заметил генерал Трошю, маршал повторил свой тогдашний маневр: 16 мая есть новый марш на Седан. Результат будет тот же: маршал будет вынужден передать команду другому"" (МВед, 1877, 19 пюня, No 151). Возможно, именно эта трактовка нерешительных действий маршала Мак-Магона во время франко-прусской войны 1870 г. и накануне "клерикального переворота" 16 мая 1377 г. побудила Достоевского иронически сравнить маршала с Аяксом.
Стр. 164. ...в случае нужды можно и совсем обойтись без Шамбора и без Бонапарта... -- Шамбор (1820--1883), внук Карла X (1757--1836), был одним из претендентов на французский престол, когда (в начале 1870-х годов) существование республиканского образа правления во Франции вновь оказалось под угрозой. Достоевский неоднократно упоминал о Шамборе в "Дневыпке писателя" за 1873 г. (см. наст. изд., т. XXI, стр. 182--185, 482; а также: т. XXII, стр. 92).
Стр. 164....все официозные органы печати, находящиеся под влиянием князя Бисмарка, прямо уверены в неминуемой войне. -- "Из Берлина, -- сообщали "Московские ведомости", -- телеграфируют <...> что в передовой статье газеты "Post" сказано: "С ружьем в руках ожидаем, что родит вулкан Франции. Страна эта находится накануне плебисцита. Республика во Франции означает для Европы мир; монархия, опирающаяся на ультрамон-танов, неизбежно приведет к войне"" (МВед, 1877, 23 июня, No 155). В том жз номере газеты была напечатана еще одна телеграмма аналогичного содержания: "Берлин, 4 июля (22 июня). "Провинциальная корреспонденция", воспроизводя заключительные слова приказа Мак-Магона по войскам парижского гарнизона, присовокупляет: "Эти слова дают понять всю серьезность теперешнего положения вещей во Франции"". Отношение Бисмарка к последним политическим событиям во Франции было так охарактеризовано в корреспонденции "Из Берлина": "Князь Бисмарк, не спускающий глаз с Запада, твердо убежден, что из тамошних отношений возникнет для Германии необходимость войны. Для проницательного государственного человека клерикально-бонапартистско-легитимистское министерство Броля -- Фурту, которое не остановится ни перед чем, чтобы только утвердиться, само собою являет величайшую опасность для мира. Для истого монархиста, -- нашего имперского канцлера, -- гарантией мира является только господство республики во Франции. Император Вильгельм думает, однако, иначе" (МВед, 1877, 27 июня, No 159).
В число немецких газет, выражавших уверенность в неизбежности "всеобщей европейской войны", русской печатью упоминалась также "National Zeitung" (см.: МВед, 1877, 4 июня, No 136, передовая "Москва,3июня").
Стр. 164. Вся надежда, если маршал Мак-Магон вдруг испугается всего, что взял на себя, v остановится, как некогда Аякс, в недоумении среди дороги. -- Иронически сравнивая бонапартиста Мак-Магона, совершившего но указке из Ватикана "клерикальный переворот", с одним из героев гомеровской "Илиады", Достоевский подразумевает следующие строки: "Зевс же, владыка превыспренний, страх ниспослал на Аякса: Стал он смущенный и, щит свой назад семикожный забросив, Вспять отступал, меж толпою враждебных, как зверь, озираясь..." (Го мер. Илиада, Одиссея. М., 1967, стр. 195. Перевод Н. Гнедича).
Помимо высказывания генерала Трошю (см. выше, стр. 425), прибегнуть к ироническому уподоблению Мак-Магона оробевшему Аяксу, отступающему в окружении врагов, могло побудить Достоевского и заключение о политическом одиночестве французского маршала, сформулированное на страницах газеты "Новое время" (1877, 1 (13) июня, No 450, отдел "Последние известия"): "...маршал убедился наконец, что один он с партией "Appel au peuple" не справится с возбужденными умами <...> Внутри страны так же, как и за границей, "честный солдат" не находит союзников, он стоит в изолированном положении...".
Стр. 165. ... стоя перед Дунаем -- "немецкой рекой"... -- Достоевский здесь, возможно, опирается на содержание передовицы "Московских ведомостей", так информировавшей русское общество о прениях в германском рейхстаге, происходивших 14 (26) апреля 1877 г.: "... г-да Иерг и Виндгорст (представители клерикально-католической партии в рейхстаге. -- Ред.) <...> прямо заявили <...> о своей глубокой ненависти к России, которая является-де на Балканском полуострове покровительницею "схизмы", а во-вторых, эти ораторы указывали на то, что Германия вовсе не так мало заинтересована в судьбе Балканского полуострова, как старался уверять князь Бисмарк. Г-н Иерг, как баварец, объяснил, что его отечество есть страна придунайская и потому не может относиться равнодушно к судьбе низовьев этой реки <...> Возражая г-ну Иергу, г-н Ласкер в свою очередь заметил, что и по его мнению не следует допускать, чтобы Россия допилась настоящей войной каких-либо односторонних своих интересов <...>
Таков был общий характер прений, происходивших в германском имперском сейме по поводу возгоревшейся войны. Представители правительства хранили глубокое молчание, и в то время, как противная ему партия, не стесняясь, высказывала свои дышащие злобой нападки на Россию, ораторы преданных правительству фракций не нашли сказать ни слова сочувствия России" ( МВед, 1877, 20 апреля, No 94).
Возгласы о "Дунае -- немецкой реке" энергично раздавались в Австро-Венгрии. Имея в виду ежедневные колебания австро-венгерской официозной печати в оценках международной политической ситуации, сложившейся в результате начала русско-турецкой войны 1877 г., венский корреспондент "Московских ведомостей" сообщал: "Так, вчера, например, в "Венгерской корреспонденции", органе графа Андраши (австро-венгерский министр иностранных дел, венгр по происхождению, -- Ред.), говорилось, что "Австро-Венгрия перестанет быть нейтральною и объявит России войну в то мгновение, когда Россия возымеет намерение "ославянить" устья Дуная. Война в данном случав уже не будет происходить на турецкой территории, а перенесется-де в Галицию и Польшу, и Австрия найдет-де себе помощь в Англии и Германии". Последняя мысль почему-то выплыла опять на поверхность мозгов здешних мадьяро-турецких политиков, и, быть может, они долго еще развивали бы ее на все лады, приняв за тему известное изречение, что "Дунай -- немецкая река", если бы не заставил замолкнуть ораторов "великий молчальник" Мольтке. Его известная речь в рейхстаге произвела здесь сильное впечатление..." (МВед, 1877, 28 апреля, No 102). В дальнейшем, е связи с "клерикальным переворотом" во Франции, воспринятым как предвестие возможной общеевропейской войны, внимание западноевропейских держав еще в большей степени переместилось "с Востока на Запад". Но и в этой политической ситуации австро-венгерская печать на вопрос о том, "что случится, если Россия, раздавив Турцию, сохранит дли себя устья Дуная и обратит Дунай в славянскую реку", отвечала весьма категорическим образом: "В таком случае мы начнем войну с Россией, ибо Дунай должен оставаться рекой австро-венгерскою и немецкою" (МВед, 1877, 30 мая, No 131).