Так что не понять тут может или совершен<ный> невежда в русском народе, или Ст<арый> Князь, или, например, человек с известными <?> целями. Умному же Левину невозможно бы этого не понять.
Высшие же классы руководило и человеколюбие вообще.
За 1000 верст. К тому же теперь быстрота сообщений, телеграфы, железные дороги как бы сократили расстояния, и сердцу не только бы, кажется, { Было: казал<ось>} не стыдно было, но даже и натурально пожалеть об младенцах, даже несмотря на расстояние. Да и к тому же определено ли хоть сколько-нибудь изысканиями науки, например, на каком расстоянии должны ослабевать и наконец совершенно сводиться на нет естественные движения человеческого сердца?
Final. И вот вместо идеала {И вот вместо идеала вписано. } оказался злобный и чем-то лично обиженный ипохондрик. Очень даже нехорошо. Этого озлобленного и раздраженного до трясения ипохондрика.
Кити весела и кушала, мальчика мыли, и он узнает -- что же мне в том, что там за 1000 верст делается.
До детей с проткнутыми глазами и до их матерей с вырезанными грудями. Не чувствую ничего непосредственно. Никакого ощущения. А коль я не чувствую, так, стало быть, и весь народ не может чувствовать, и не может быть никакого непосредственного ощущения, потому что я сам народ.
Здесь начало. Он сказал еще хуже. Признаюсь, что ж это расстояние.
NB. Сначала, что непосредственного ощущения не чувствую, а потом уж выписать, что не убил бы.
С мнением турок, конечно, трудно согласиться, ибо тут европейнича<ние> и сентиментальность, но не похоже ли на эти же самые конфеты и мнение Левина (убил иль не убил). Серг<ей> Ив<анович>.
Эти люди пророки, { В рукописи ошибочно: пророку} учители наши, и чему же они учат?