— Вот тебе, милый друг…
— Чувствительно благодарен вашему благородию.
— Еще более дам.
— Слушаю, ваше благородие.
— Теперь, сейчас еще более дам и, когда дело кончится, еще столько же дам. Понимаешь?
Писарь молчал, стоял в струнку и неподвижно смотрел на господина Голядкина.
— Ну, теперь говори: про меня ничего не слышно?..
— Кажется, что еще, покамест… того-с… ничего нет покамест-с. — Остафьев отвечал с расстановкой, тоже, как и господин Голядкин, наблюдая немного таинственный вид, подергивая немного бровями, смотря в землю, стараясь попасть в надлежащий тон и, одним словом, всеми силами стараясь наработать обещанное, потому что данное он уже считал за собою и окончательно приобретенным.
— И неизвестно ничего?
— Покамест еще нет-с.