— Гм! — Последовало молчание.
— Послушай, братец вот тебе еще; говори все, всю подноготную.
— Слушаю-с. — Остафьев стоял теперь точно шелковый: того надобно было господину Голядкину.
— Объясни мне, братец, теперь, на какой он ноге?
— Ничего-с, хорошо-с, — отвечал писарь, во все глаза смотря на господина Голядкина.
— То есть как хорошо?
— То есть так-с. — Тут Остафьев значительно подернул бровями. Впрочем, он решительно становился в тупик и не знал, что ему еще говорить. "Плохо!" — подумал господин Голядкин.
— Нет ли у них дальнейшего чего-нибудь с Вахрамеевым-то?
— Да и все, как и прежде-с.
— Подумай-ка.