— Может быть, и не все погибло, — проговорила госпожа Москалева тихо, как будто что-то обдумывая.
— О, если б это было возможно! Помогите! научите! спасите!
И Мозгляков заплакал.
— Друг мой! — с состраданием сказала Марья Александровна, подавая ему руку, — вы это сделали от излишней горячки, от кипения страсти, стало быть, от любви же к ней! Вы были в отчаянии, вы не помнили себя! ведь должна же она понять все это...
— Я до безумия люблю ее и всем готов для нее пожертвовать! — кричал Мозгляков.
— Послушайте, я оправдаю вас перед нею...
— Марья Александровна!
— Да, я берусь за это! Я сведу вас. Вы выскажете ей все, все, как я вам сейчас говорила!
— О боже! как вы добры, Марья Александровна!.. Но.. нельзя ли это сделать сейчас?
— Оборони бог! О, как вы неопытны, друг мой! Она такая гордая! Она примет это за новую грубость, за нахальность! Завтра же я устрою все, а теперь — уйдите куда-нибудь, хоть к этому купцу... пожалуй, приходите вечером; но я бы вам не советовала!