Милый, дорогой мой Федичка, ты меня положительно напугал твоим последним письмом, рассказав, как сильно действует тиф. Голубчик мой, ради самого бога, поспеши устроить дела и приезжай домой, я до тех пор не успокоюсь, пока не увижу тебя дома и здорового. Ты пишешь, что у тебя озноб, не обратился ли он теперь во что-нибудь серьезное? Если почувствуешь себя хоть немного нездоровым, то сейчас же пошли за Вретцелем и от меня не скрывай. Бедный мой Федя, ты там совершенно измучаешься с корректурами и беготней. Я очень рада, что ты дружески встретился с Некрасовым и что ему роман понравился; а каков прием Майкова и Страхова! Каковы люди!!! Мы с тобой и прежде это угадали! Мне очень жаль, что Мещерский уехал. Ну что за глупая история с твоим паспортом: жили по нем лет пятнадцать и вдруг нельзя; экие глупые придирки, верно, ждали от тебя взятки. И что за свидетельство они тебе выдадут, узнай хорошенько, а также, где надо хлопотать постоянный вид и долго ли это дело затянется. Нельзя ли его поручить Полякову, он должен это знать, да и должен же он что-нибудь делать. Видишь, на постоянном паспорте должны быть вписаны твои дети, так ты спроси хорошенько в квартале, нужно ли выслать им метрические свидетельства? А то как же их потом вписывать? Да и можешь ли ты по этому свидетельству просить паспорт заграницу, который тебе придется доставать от Новгор<одского> губернатора.396 Вот вздумали сделать историю. Милый мой, я так за тебя боюсь, что готова просить тебя приехать, не кончив дел, чтоб ты только не заболел. Голубчик мой, вышли мне немного деньжат, а то мы оскудели. Дети здоровы, мы тоже, гуляют много, но часто вспоминают об тебе. Они цалуют и обнимают тебя.
Голубчик, не вздумай по поводу Симоновой лечебницы остаться дальше; ей богу, тиф страшнее кашля. Федя, ведь мы не получили Русского Вестника за декабрь прошлого года, не забудь захватить. Я вчера тебе не послала письма, как уже тебя и уведомила об этом. Мы, слава богу, здоровы, и за нас беспокоиться нечего; вот ты-то как! Твоя любящая Аня.
Если захвораешь, ради бога, телеграфируй, я сама приеду.
94. Ф. М. ДОСТОЕВСКИЙ -- А. Г. ДОСТОЕВСКОЙ
<Петербург.> Понедельник, 10 февраля <18>75.
<В Старую Руссу.>
Голубчик мой Аня, вчера я от тебя письма не получил. Да ты бы писала и подавала с вечера на почту, чем по утрам-то. Пишешь, что и от меня не получила. Я сам кладу в кружку каждый день и каждый день пишу, но они неровно выбирают, иногда после двух, а иногда и до двух. Вчера был в лечебнице. Лечебница парализует все мои дела, отнимает весь день, пересекает его глупейшим образом надвое. Из лечебницы после обеда поехал к Полякову и отдал ему 50 р. Он мне не сказал ничего нового. Есть в виду какие-то покупщики, да что он поедет с Коршем 397 великим постом в именье и проч. Я попросил его, что знает, написать тебе. Потом заезжал к Прохоровне, а потом домой, чтобы раньше выспаться и поправить нервы. Не тут-то было: в залах гостиницы праздновалась свадьба купцов-лавочников, сотни пьяных гостей, музыка, конфетти. Я лег в 2, до 57г не мог заснуть, потому что по нашему коридору бродили и кричали забредшие сверху пьяные. Я вскакивал, отворял двери и ругался с ними. Теперь голова болит, мочи нет. Если б только не действие сжатого воздуха, который успокаивает нервы, то думаю, что у меня от бессонницы и от раздражения наверно бы был припадок. До свидания, голубчик, цалую тебя, детишек и всех. Скажи детям, что Прохоровна им кланяется и любит их, а об Феде над его карточкой плачет. У ней и Федя, и Лиля висят на стене. Всем кланяюсь. Как только получу от Некрасова деньги, сейчас поеду к Пантелееву и т. д. Как хотелось бы поскорей домой. Здесь мое здоровье хуже во многих и других отношениях. Цалую тебя и детей.
Твой весь
Ф. Достоевский .