<В Старую Руссу.>
Милый друг мой Аня, вчера получил 2-е крошечное письмо твое, от 9-го июля, и спешу, не дожидаясь наших сроков, тотчас тебе ответить. Дело в том, что письмо твое произвело на меня тяжелое впечатление. Значит, тебе трудно будет поправиться здоровьем; но почему же ты пишешь, что придется взять лишь 15 ванн. Но может быть, регулы и не 10 дней будут, а в новом воздухе и при новых условиях жизни пройдут обыкновенно, и к тому же, если даже и 10 дней, то все же останется тебе с лишком месяц для ванн: разве ты их берешь через день? И разве нельзя брать каждый день? Ангел мой, я только и мечтаю здесь об том, что ты, после этого года родов, кормления и трудов за Дневником, поправишь, наконец, в Руссе свое здоровье. Ах, родная моя, у меня сердце болит по тебе; я здесь перебрал все, как ты мучилась, как ты работала -- и для какой награды? Хоть бы мы денег получили больше, а то ведь нет, и если есть что, так разве еще в надежде на будущий год, а это журавль в небе. Я, Аня, до того влюбился в тебя, что у меня и мысли лет другой, как ты. Я мечтаю о будущей зиме: поправилась бы здоровьем в Руссе и, переехав в Петербург, уже больше не будешь мне стенографировать и переписывать, я это решил, а если будет много подписчиков, то н_е_п_р_е_м_е_н_н_о возьмешь помощницу, хоть Никифорову.535 Но впрочем подробнее изложу все мои мысли, когда свидимся. Рад за детей, если здоровы. Люби Лешу, мне так хотелось бы видеть Федю. Не пренебрегай Лилей, и если можно, начни ее хоть помаленьку учить читать. У Лили, по-моему, твой характер: будет и добрая, и умная, и честная и в тоже время ш_и_р_о_к_а_я; а у Феди характер мой, мое простодушие. Я ведь этим только, может быть, и могу похвалиться, хотя знаю, что ты, про себя, может быть, не раз над моим простодушием смеялась. Так ли, Аня? Но впрочем тебе все позволено: ты хозяйка моя и повелительница, ты владычица, а мне счастье подчиняться тебе. То есть я свое за собой оставляю и уж от капризов и ипохондрии моей избавиться не могу, но ты никогда не знала, Аня, сколько у меня, несмотря на все это, любви к тебе было, а теперь, я чувствую, точно обновился и точно вновь начал любить тебя, да и никогда не любил тебя так, как теперь. Подожди, ангел мой, я еще тобой займусь, и ты, может быть, увидишь и во мне хорошее.
Про себя мне почти нечего написать: умираю здесь от скуки, а главное -- б_е_з т_е_б_я. Лечение мое до сих пор идет просто плохо. Нервы расстроены ужасно, бывает горловая спазма, что, в последние годы, чрезвычайно редко случалось, разве при крайнем расстройстве нервов. Вчера и третьего дня начинал чувствовать как бы наступление припадка, т<о> е<сть> захватывало душу, как бывает в последнее мгновение перед припадком, когда он случался наяву. Возможность припадка пугает меня, тогда что станется с "Дневником", за который еще я не принимался? Да и напишу ли еще что, потому что чувствую себя расстроенным и как-то расслабившлмся. Впрочем хожу, гуляю, аппетит есть, но сплю мало, часа по три. по четыре в ночь, потому что все потею. Потею и днем ужасно, и это не от того, что стоят жаркие дни: это кризис вод, я знаю это, и к-то знает -- может быть, мне и не пойдут на этот раз впрок воды, ибо они оказывают хорошее влияние под непременным условием спокойствия нервов. По ночам же, когда в поту, является скверный сухой кашель. Здесь, несмотря на прелестные дни, не проходит дня, чтоб не налетал часами вдруг вихрь, в буквальном смысле слова, а третьего дня была страшная гроза. С этим вихрем ужасно легко, при постоянной испарине, простудиться.
Приготовляясь писать, перечитываю мои прежние заметки в моих письменных книгах и кроме того перечитал всю захваченную мною сюда переписку . -- Подписался в Библиотеке для чтения (жалкая библиотека), взял Zola, потому что ужасно пренебрегал за последние годы европейской литературой, и представь себе: едва могу читать, такая гадость.536 А у нас кричат про Zola как про знаменитость, светило реализма. -- Что до житья моего, то кормят меня скверно, и не скажу, чтоб мне было очень покойно: жильцы ужасно бесцеремонны, стучат по лестницам, хлопают дверями, кричат громко. Не знаю, что скажет Орт; ему бы только поскорей отвязаться от больного, никогда не рассмотрит подробно, кроме 1-го разу, да и первый-то этот раз единственно смотрит из приличия, чтоб не испугать больного небрежностью с самого первого разу. Впрочем, может быть и поправлюсь; только бы нервы успокоить, тогда лечение пойдет на лад. Но непременно пошло бы на лад, если б мы приехали сюда с тобой вместе, т<о> е<сть> если б только это было возможно. Б_е_з т_е_б_я я не могу оставаться подолгу, это положительно. А между тем, уезжая, я хоть и знал, как мне тяжело будет, но все же, в основе, радовался что отъездом -- о_б_л_е_г_ч_у тебя, потому что слишком заморил тебя при себе и скукой, и работой, так что ты о_т_д_о_х_н_у_л_а б_ы о_т м_е_н_я и освежилась душой. И вот в своем post-scriptume ты вдруг поражаешь меня.537 Да и написаны-то эти 4 строки таким быстрым почерком и такими разбежавшимися литерами, точно у тебя рука дрожала от волнения. Значит, ты встретила е_г_о в самый последний час, в субботу утром. Да еще прибавляешь: "Подробности после" -- это значит, мне дожидаться до воскресения! А между тем, Анька, я просто боюсь. Друг мой милый и единственный: хоть я знаю, что муж, не скрывающий в этаком случае с_в_о_е_г_о с_т_р_а_х_у, сам ставит себя в смешной вид в глазах жены, но я имею глупость, Аня, не скрывать: я боюсь, действительно боюсь, и если ты, смеясь своим милым смехом (который я так люблю), приписала: "Р_е_в_н_у_й", то достигла цели. Да, я ревную, Аня! У меня характер федин, и я не могу скрыть перед тобой моего первого ощущения. Голубчик, я тебе сказал: "Веселись, [поиграй с кем захочешь", но это потому п_о_з_в_о_л_и_л], что люблю тебя даже до невозможности. Твой богатый, милый, роскошный характер (сердце и ум), при твоей ш_и_р_о_к_о_с_т_и, небывалой у других женщин, завял и соскучился подле меня, в тоске, и в работе, и я мог [позволить] (зачеркнута целая строчка) веря в широкость, в совесть и главное в ум Аньки. (Зачеркнуто далее 10 строк).
Веселая и очаровательная... (зачеркнуто 11 строк). Милая, прелестная ты моя, я пишу это все и { Далее зачеркнуто 16 строк, из которых удалось восстановить часть; неразобранное отмечено точками. } [как бы еще надеюсь, а между тем это так мучает всего меня. Пишешь, что ты любишь меня и скучаешь, но ведь ты это писала еще до встречи с ним, до postscriptum'a! Анечка! ты хоть... а попомни меня, н_е о_б_и_д_ь очень, потеряю в тебе тогда моего друга. Главное, ведь ты мне всего не расскажешь, это наверно. Повторяю тебе: все в твоей воле...].
Анька, идол мой, милая, честная моя (зачеркнуто слово), не забудь меня. А что идол мой, бог мой -- так это так! Обожаю каждый атом твоего тела и твоей души, и цалую всю тебя, всю, потому что это мое, мое! До свиданья -- а когда оно будет! Напиши все подробности [(хоть все то и скроешь)]. В каком платье ты была? Становлюсь перед тобой на колени и цалую каждую из твоих ножек бесконечно! Воображаю это поминутно и наслаждаюсь. Анька, бог мой, [не обидь].
Детей благословляю, цалую, говори с ними обо мне, Аня! Еще раз цалую тебя, да каждую минуту тебя цалую и даже письмо твое, это самое, 2-е, целовал, целовал раз 50.
Твой весь Ф. Достоевский .
149. А. Г. ДОСТОЕВСКАЯ -- Ф. М. ДОСТОЕВСКОМУ
Стар<ая> Русса. Воскресенье, 18 июля 1876 г.