Дорогой мой Федичка, пишу тебе по обещанию 3-го июня, но опять-таки не могу тебе сообщить ничего нового: все, слава богу, у нас хорошо, и все мы здоровы. Пользуясь тем, что у нас гостит мама, мы ходим с нею и с детками гулять, напр<имер>, ходили вчера на кладбище и все читали стихотворения на памятниках. Дни у нас хорошие, но ветрено. Вечером читаем. Мама уезжает в пятницу к Ване, и это нам очень грустно. Сделай одолжение, постарайся выехать 8-го утром в 9 час <ов> 30 мин<ут>, т<о>е<сть> в половине 10-го, и тогда ты приедешь 9-го в 11 час<ов> 25 м<инут> утра. Это будет Духов день, и мы придем тебя встречать. Если же ты выедешь в 1 час дня 8-го, то приедешь 9-го в 11 час<ов> ночи. Следовательно, в Москве пробудешь всего лишних 3 1/2 час<а> (с 1/2 10-го до часу), а зато в дороге будешь выжидать и приедешь в Руссу 12 часами позже. Н_и н_а к_а_к_о_м д_р_у_г_о_м п_о_е_з_д_е ты в Руссу не попадешь. Сегодня пишу письмо и представляю, что ты сегодня был депутатом в Думе и мучился. До свиданья, моя прелесть, цалую и обнимаю моего "милого депутата" крепко и нежно и остаюсь любящая тебя чрезвычайно (в миллион раз больше, чем ты; ты нынче такой ко мне равнодушный; да, голубинька, это так!) и вечно Аня. А потому прикончи все дела к 8-му и 8-го выезжай. К тому же в Троицу вряд ли кого ты и застанешь. А мы лишний день должны будем без тебя проскучать. Я написала к книгопродавцу Александрову, чтобы он принес тебе деньги; может быть, он и принесет. Бабушка тебе кланяется, равно как и мы все тебя любим и крепко обнимаем и цалуем. Твои Аня, Федя, Люба.
Напишу не завтра, а послезавтра 5-го, и буду адресовать в Лоскутную.
Без автографа, хотя бы Висковатова, не приезжай, назад отправлю.
А письма ты должен о празднике писать подлиннее, слышишь ты, голубчик мой, а то подумай, я ничего о нем не узнаю, а ты так пишешь, как никто. А главное, главное напиши, как ты читал и отличился ли и много ли хлопали и пр. и пр. Как мне жаль, что меня тут не будет! Право, зависть берет меня.
229. Ф. М. ДОСТОЕВСКИЙ -- А. Г. ДОСТОЕВСКОЙ
Гостиница Лоскутная в No 33-м.
Москва. 3/4 июня <1880.> Вторник.
2 часа пополуночи.
<В Старую Руссу.>
Милый мой голубчик Анечка, сегодня опять получил дорогое твое письмецо и очень тебе благодарен, что не забываешь своего Федичку. Со времени частых твоих писем я решительно стал за вас спокойнее и благополучнее. Рад и за детишек. Сегодня утром пришел ко мне Лопатин и принес расписание дней и церемоний. Выдал ему 17 руб. заказать венки в Думе (2 венка). Золотарева нет. Затем приходил один присяжный поверенный Соловьев817 отрекомендоваться, человек ученый, и явился лишь говорить о мистически религиозных вопросах. (Новое поветрие). Затем пришли Григорович и Висковатов, а затем и Юрьев. Мы страшно все напали на Юрьева за письмо его к Каткову и распекли его ужасно. Затем обедал в Московском трактире с Григоровичем и Висковатовым и там познакомился с актером Самариным, старикашка 64 лет, все говорил мне речи. Он будет играть на празднестве в честь Пушкина Скупого рыцаря в костюме (отбил у меня). В Москов<ском> трактире всегда очень полно, и редко кто не оглядывается и не смотрит на меня: все знают, что это я. Самарин рассказывал много анекдотов о московской артистической жизни. Затем, прямо с обеда, поехали в общее заседание комиссии "Любителей" для устройства окончательной программы утренних заседаний и вечерних празднеств. Были Тургенев, Ковалевский, Чаев, Грот,818 Бартенев,819 Юрьев, Поливанов, Калачев820 и проч. Все устроили к общему согласию. Тургенев со мною был довольно мил, а Ковалевский (большая толстая туша и враг нашему направлению) все пристально смотрел на меня. Я читаю на второй день утренних заседаний 8-го июня, а 6-го июня вечером читаю на празднестве (разрешена музыка) сцену Пимена из Б<ориса> Годунова. Многие читают, почти все, Тургенев, Григорович, Писемский и проч. На 2-й же вечер 8-го прочту 3 стихотв<орения> Пушкина (2 из Запад<ных> славян и Медведицу821) и в финале для з_а_к_л_ю_ч_е_н_и_я празднества -- "Пророк" Пушкина,-- маленькое, страшно трудное для чтения стихотворение, меня назначили нарочно в финале, чтоб произвести эффект -- не знаю, произведу ли? Ровно в 10 часов воротился домой и застал у себя 2 карточки Суворина с надписанными строчками, что придет в 10 часов. 2 карточки были ошибкой (склеились), и я, подумав, что он был уже и во второй раз, но меня не застал, поехал в Славянский базар (очень недалеко от меня), где он стоит, и застал его с женою за чаем. Ужасно был рад. Он у Любителей за статьи свои на фербанте, {der Verbannte -- ссыльный, изгнанник (нем.). } как и Катков.822 Ему даже не дали билета на утренние заседания. У меня же был один билет (Варин), от которого она отказалась, и я предложил ему. Очень был рад. Уж даст он им знать потом. Сказал, что здесь и Буренин.823 Завтра условились быть у Чаева в Оружейной палате, где он нам все покажет в 1 час пополудни. Хотели прийти Григорович и Висковатов. Не знаю, придут ли в Оружейную. С заседания же они, в 10-м часу, укатили в Эрмитаж и ужасно просили, чтоб и я приехал, но я пошел к Суворину. Суворин, узнав, что мы завтра в Оружейную, упросил, чтоб и его с женой взяли, а затем стал просить, чтоб обедать вместе в Москов<ском> трактире, он с женой, я, Григорович и Висковатов, а затем чтоб поехать в Эрмитаж. Он, кажется, бедный, с женою скучает. На вечерних чтениях, где билеты за деньги, он, конечно, будет. Репетиция чтений для воспитанников заведений отменена. Послезавтра, 5-го, начинаются мытарства; надо всем депутатам во фраках являться в Думу, и, боюсь, времени не будет тебе писать. Завтра же в нашу Лоскутную прибудет поезд петербургских депутатов. [Приеду] 8-го все кончится, 9-го, стало быть, сделаю визиты, а 10-го выеду -- в котором часу, напишу потом. Майков телеграфировал, что приедет. Полонский тоже. Ну вот и все, моя радость. Таким образом, жди меня 11-го числа, и это, кажется, уж наверно. Суворин просит мою статью. Решительно не знаю, кому дать и как это устроить. А вот пусть послушает меня на чтении. Крепко обнимаю тебя, моя Анька. Крепко цалую тебя за очень-очень и очень. Детишек цалую и благословляю. Ты пишешь, что видишь сны, а что я тебя не люблю. А я все вижу прескверные сны, кошмары, каждую ночь о том, что ты мне изменяешь с другими. Ей богу. Страшно ручаюсь. Цалую тебя тысячу раз.