Гостиница Лоскутная в No 33-м.
<В Старую Руссу.>
Милая моя Анютка, милое письмецо твое от 3-го июня получил сейчас и спешу написать тебе поскорее, сколько успею. Нет, голубчик, не требуй теперь длинных писем, потому что и просто-то письма вряд ли можно теперь будет писать. Буквально, все время, все м_и_н_у_т_ы теперь будут заняты, да и не достанет их, это наверно на здешнее даже, не то что на письма. По порядку: вчера утром я, Суворин, его жена, Буренин и Григорович были в Кремле, в Оружейной палате, осматривали все древности, показывал смотритель Ор<ужейной> палаты Чаев. Затем ходили в Патриаршую ризницу. Все осмотрев, зашли в трактир Тестова закусить и остались обедать. Затем был на минутку у Анны Ник<ола-евны> Энгельгардт и разъезжал по мелким покупкам. Затем по условию отправились в сад Эрмитажа. Там уже были Суворины, Григорович и проч. В саду же встретил почти всех прибывших в эти дни из Петербурга депутатов. Множество всяких лиц подходили ко мне, и не запомню кто: Гаевский, Лентовский,824 певец Мельников825 и проч. Сидел и все время пил чай с Сувориными и с Бурениным и изредка с Григоровичем, который то подходил, то уходил. И вдруг разнеслась весть, что праздник отложен. Распустил слух Мельников. Было 11 часов, и я поехал [Мельникову] к Юрьеву. Его не застал, но застал его сына, и тот меня разуверил, что вздор. (Так и оказалось). Приехав домой, принялся готовиться к чтению 6-го числа вечером. Это, Аня, дело бедовое. Представь себе, что открытие памятника будет 6-го числа, с 8 часов утра я на ногах. В два часа кончится церемония и начнется акт в Университете (но ей богу, не буду). Затем обед в Думе, и в т_о_т ж_е д_е_н_ь, вечером в 9 часов, я, усталый, измученный наевшийся и напившийся, должен читать монолог Летописца -- самый трудный к чтению, требующий спокойствия и обладания сюжетом. Чувствую, что я еще не готов. Сверх того я почти начинаю вечер -- самое неудобнейшее положение. Досидел до 4-х часов утра, и вдруг сегодня в 10-м часу разбудил меня Золотарев, наконец прибывший. Спал я всего 5 1/2 часов. За ним Федор Петрович Корнилов,826 за ними Лопатин с венками (венки стоят 14, а не 17 рублей, но без лент). Ленты я навязал Золотареву, равно и завтрашние хлопоты. Таким образом, за венки 14 рубл., выходит, заплачу один я. Правда, Золотареву будут не меньше стоить дальнейшие аксессуары. В 2 часа поехали в Думу, все депутации (депутаций до 100) являлись к Ольденбургскому и проч. Церемониал, суетня, беспорядок -- не описываю слишком, невозможно описать. Видел (и даже говорил) с дочерью Пушкина (Нассауской).827 Подходил ко мне Островский -- здешний Юпитер.828 Любезно подбежал Тургенев. Другие партии либеральные, между ними Плещеев и даже хромой Языков, относятся сдержанно и как бы высокомерно: дескать, ты ретроград, а мы-то либералы.829 И вообще здесь уже начинается полный раздор. Боюсь, что из-за направлений во все эти дни, пожалуй, передерутся. История исключения Каткова из празднеств возмущает ужасно многих. Пришел домой и обедал дома в надежде [выслать] получить от тебя письмецо, ответить тебе, затем просмотреть Пимена830 и мою статью, затем приготовить рубашку, фрак к завтрому, а затем пораньше лечь спать. Но пришел Гайдебуров,831 и вдруг затем Майков, а затем Висковатов. Майков приехал читать свои стихи. Ничего, мил и обнюхивает воздух. Я с ними поговорил, но однако их выпроводил. Дописываю теперь тебе эти строки. Золотарев не приходит, а эти (одно слово зачеркнуто) венки у меня еще не прибранные. Утром давеча был у Вари. Завтра весь день до ночи занят. Послезавтра заседание Любителей, но в этом заседании я не читаю, и потом обед человек в 500 с речами, а может быть, и с дракой.832 Затем 8-го утром моя речь в заседании Любителей, а вечером на 2-м празднике Любителей между другими я читаю несколько стихотворений Пушкина, а заканчиваю "Пророком". Ты пишешь, чтоб я выезжал 8-го, а я только 9-го примусь делать визиты. Выеду 10-го и прибуду 11-го, да и то если не задержат на лишний день, а это очень возможно. Но я тогда уведомлю. Выезжать же мне гораздо выгоднее с поездом в 1 час пополудни, чем с утрешним, ибо тут только одна ночь не спать, а с утрешним две, потому что ночь накануне я не буду спать или просыпаться в 6 часов. Письма же собственно о моих торжествах и писать нечего, ибо мой день 8-го числа, а 6-го я только Пимена прочту. Подумай, надо будет статью поместить. Хоть три претендента, но Юрьев что-то опять отлынивает, Катков, после своей истории, станет, пожалуй, совсем равнодушным ко всему делу открытия, а Суворин пожалуй что и не повторит желания. Тогда плохо. А потому очень могу опоздать день. Давеча от Александрова получил 18--75 к. -- Заезжал к Варе и, кажется, совсем простился. Она уезжает к дочери на дачу. -- До свидания, голубчик, разумеется, 1000 вещей не успел написать, что упишешь в письме? Но теперь писем совсем, совсем писать некогда! [Дело] Да и в эту минуту истощен и обессилен весь. А еще долго надо сидеть. А когда выспаться? Обнимаю тебя крепко накрепко, детишек цалую ужасно и благославляю.
Ваш весь Ф. Достоевский .
О любви писать не хочу, ибо любовь не на словах, а на деле. Когда-то доберусь до дела? Давно пора.
Но хоть по нескольку строк все-таки буду писать.
232. А. Г. ДОСТОЕВСКАЯ -- Ф. М. ДОСТОЕВСКОМУ
<Старая Русса.> 6-го июня 1880 г.
<В Москву.>
Наконец-то, наконец-то и у нас совершилось событие: мы купили жеребенка. Произошло это совсем неожиданно: бабушка подарила детям по 2 руб. и, проводив ее на железную дорогу, дети стали просить купить жеребенка. Начали присматривать и купили чудесного конька за три руб. Возник важный вопрос: как назвать его? Лиля предлагала назвать Бегунчиком, а Федя настаивал, чтоб назвали Султаном, Богданом, Бочонком. Порешили назвать "Буйным" собственного завода Фед<ора> Федор<овича> Достоевского . Восторг необыкновенный: каждую минуту ходят смотреть: как он ест, что делает и т. д.