Уверяю тебя, Аня, что я сам приеду за тобою. Я вижу, что подлее и сквернее твоего положения быть ничего не может, если же ты заболеешь -- тогда будет поздно. Тогда я ничего уже не напишу во все лето и что тогда -- повеситься?
Я не могу жить в этом беспорядке. Все причины оставаться тебе в Петербурге -- фиктивные. Для чего ты там живешь в самом деле? Все сомнительное в ручке Лили прошло. Деньги? Но возьми у Ив<ана> Гри<горьеви>ча н_е_с_к_о_л_ь_к_о денег, очень немного, чтоб добраться только, и дело кончено.
И потому с получением этого письма, прошу тебя очень, настаиваю -- начни сейчас укладываться, сходи к Барчу или Гламе и отправляйся сюда в тот же день.
Кроме того, так как я до невыразимости страдаю всеми сомнениями-- отвечай мне в т_о_т же час, как получишь это письмо. (Да и вообще я желаю, чтобы каждый день писались письма -- иначе нельзя).
Уклончивость или ложное известие о том, что ты здорова и что тебе хорошо -- будет подлостью передо мною или перед Лилей (не говорю уже, перед бедным Федей). Лиля и без того мучается по даче, только не может сказать по чему, но очень возможно, что она заболеет в петербургской духоте,
И что ж, лучше что ль будет> если я через три, через 4 дня сам приеду за тобой, потеряв время? И без того много денег и времени потеряно без малейшей пользы для нас.
Снимать же повязку Лили н_и в к_а_к_о_м с_л_у_ч_а_е раньше месяца я бы не хотел.
Не может же мама претендовать на тебя, что ты неблагодарная дочь. (Следующая фраза зачеркнута).
Федя здоров, но я бы желал, чтоб ты воротилась. Ему, очевидно, чего-то недостает, и иногда он очень скучает.
Главное, прошу тебя, уведомь меня сейчас, сию секунду, неотложно и в_о в_с_я_к_о_м с_л_у_ч_а_е пиши каждый день, хоть по три строчки.