<В Петербург.>
Как мне тебя жаль, мой дорогой и милый Федичка! Ты в таком унынии и в таком тяжелом настроении духа (сужу по полученному сегодня письму), что если б была какая возможность, я непременно бы приехала тебя повидать. Успокойся, дорогой мой Федя! Дети совершенно здоровы, и Федя в ночь с субботы на воскресенье не падал с 4-го этажа, а спал преблагополучно в постельке.256 Милый мой, прошу тебя, не верь ты снам и предчувствиям; будь спокоен, у нас все будет благополучно. Я даю тебе слово, что если кто захворает, непременно тебя известить. Я сегодня весь день печальна и все от твоего письма; ты мне кажешься таким убитым и печальным, что я себя упрекаю, зачем мы, сюда поехали. Милый мой, мы ведь опять скоро будем вместе и заживем семьей, дай только ребятишек немножко вылечить. Впрочем, нам не приходится теперь ходить на ванны, так как довольно сыро, а я боюсь простудить детей; будет еще хорошая погода, мы еще успеем взять свои 10 ванн. Когда я рассказала о твоем сне, то Люба сказала: напиши папе, что меня никто не бил и не станет бить. Ребятишки эти три дня на двор не выходят, а играют дома; Федя раскладывает карты по ковру и гадает; говорит: долога, тли (3) дологи, папа ну-ну-ну, значит, дорога, папа приедет. Потом заложит руки за спину, гуляет и говорит: мама, гляди, Федя фодит. Он необыкновенно вежлив и говорит мне: встаньте, идите, а не иди. Он вдруг полюбил яйца всмятку и говорит, что ему "ряпка коку даля". На днях Люба, кушая сама говядину, кричала на Федю: Федя, что ты говядины не ешь! Я спрашиваю: да тебе-то что за дело? -- Да мне его жалко! -- Отчего жалко? -- Если он говядины не ест, то Шенк его возьмет к себе в больницу, а мне его жалко. Играем дома в коршуны, причем коршун Федя преважно роет ямку и отлично отвечает на вопросы, зачем ему нужны камни. Детишками я очень довольна. Продолжаю читать Дело и пришла к убеждению, что все женщины должны сделаться медиками;257 думаем с Любочкой осенью поступить в Мед<ицинскую> Академию. Что касается моего горя, которое тебя так напугало, то я очень жалею, что написала. Я не думала, что ты так примешь к сердцу, тем более что писала, что оно относится до меня одной. Федя меня ударил нечаянно так сильно, что сломал мне зуб, правда, не на виду, но это меня до того опечалило, что я в первую минуту чуть не упала в обморок. Теперь я равнодушнее отношусь к этому несчастию. Я послала тебе письмо во вторник, но так как ты п_р_и_к_а_з_а_л мне написать немедленно, то я и исполняю приказание моего повелителя. А знаешь, мой дорогой дружок, мне все кажется, что ты приедешь в это воскр<есенье>, хотя ты этого не обещаешь? А как бы было хорошо. Буду ждать с нетерпением след<ующего> письма, а до тех пор не успокоюсь об тебе. Прокл<ятый> Клейн, нужно было уехать; просто денег нет. Как жаль, что ты сам не пошел, ты бы мог потребовать остальные экземпляры для проверки, может, у него проданы 80, а не 50.258 Они бы посовестились не показать, тем более что таково было наше условие. Во всяком случае непременно в первых числах сходи к ним и потребуй деньги, чтобы долго за ними не оставлять. Кланяйся маме и Ване. Цалую и обнимаю тебя много раз, биллионы раз, думаю, люблю, но н_е в_е_р_ю моему супругу; Федя говорит, что папу люблит (любит).
Остаюсь твоя любящая жена Аня.
Милый Федя, у меня часто по тебе сердце болит.
54. Ф. М. ДОСТОЕВСКИЙ -- А. Г. ДОСТОЕВСКОЙ
Петербург. 29 июля <18>73.
<В Старую Руссу.>
Милый мой голубчик Аня, вчера получил твое милое письмецо. Пишешь, что ждешь меня сегодня (воскресен<ие>). Нет, милая, никак нельзя: дела такая бездна и все такой гадости! Теперь налегла на меня переписка с разными авторами и опять с Мещерским. Это все время и все еоки у меня отнимает. Прошлую неделю начал писать статью и должен был бросить из уважения к Мещерскому, чтоб поместить внезапно присланную им статью о смерти Тютчева, -- безграмотную до того, что понять нельзя, и с такими промахами, что его на 10 лет осмеяли бы в фельетонах. Сутки, не разгибая шеи, сидел и переправлял, живого места не оставил.259 Напишу ему прямо, что он ставит меня в невозможное положение. Между тем к следующему No надо начинать уже другую статью, политическую. Таких статей я никогда не писывал. Мало того, что сегодня я к вам не приехал, но даже и за следующую субботу боюсь, так как у нас теперь в типографии раньше часу пополуночи не готовы с No. Впрочем, наплевать на No, они рассердят меня, наконец, окончательно. Даю слово, что приеду, если не в воскресение, то в понедельник. Вот только погода ужасно изменчивая, дожди. Дай-то бог хорошеньких деньков к тому времени.
Обнимаю тебя и цалую, голубчик мой, тебя и детишек. Жаль мне вас, и что я не с вами. А детишек-то как жаль, а тебя-то как бы хотел обнять. Здоровье мое лучше, лихорадочное состояние совсем прошло, но желудок и утомление -- вот что не прекращается.
Наконец-то вчера, 28 числа, зашел ко мне Ив<ан> Гри<горьеви>ч, а то, получив деньги, все не заходил. Каналья Образцов их обрезал ужасно, причел какие-то проценты -- одним словом, досталось им всего -- вексель до марта в 80000 и только 13 000 руб., да и то сериями. Ив<ан> Гр<игорьеви>ч меня спрашивал, сколько бы мне надо было. Я повторил по возможности весь наш расчет, помнишь, в парке на лавочке, но теперь сказал, что мне нужны, по крайней мере, 2000. Он сказал, что подумает. Я очень не просил. Но сегодня приходила Анна Николаевна и говорила, что деньги выходят ужасно, что он уже 7000 заплатил и что Ольга не знает про большую часть этих долгов, что деньги исчезают, и мельком сказала, что Ив<ан> Г<ригореви>ч может дать разве 1600. (Ив<ан> Гр<игорьеви>ч вчера, уходя, сказал, что посоветуется с мамой). Вчера же он мне дал 60 р., которые у меня занял, и 200 руб. (а главные [это] деньги после 1-го августа). Из этих 260 р., с теми, что у меня оставались, я заплачу завтра за No, вчера выкупил часы, дал вперед за статью 25 руб. Страхову (который воротился) и сверх того останется у меня руб. до 70. -- Вот положение дел. Я очень понимаю, что у них деньги выходят. Но каково же иметь Варгунина, Замысловских, Тришиных, Печаткина,260 хозяйство и деньги тебе -- на шее, и так, что отложить нельзя, а вынь да положь, и главное, ни на кого не достанет. А до марта у них уже не будет ни копейки. Тяжело нам будет с тобою, Аня. Еще тяжелее моя работа, которая так мало дает мне и убивает меня, так что я надолго не способен буду что-нибудь делать, чтобы нажить хорошие деньги. А долги наши все растут, да растут. -- Я предчувствовал, что на Ив<ана> Г<ригорьеви>ча надежда плоха.