Обнимаю тебя особенно и цалую всю. Люблю тебя бесконечно.
Твой Ф. Достоевский .
Ты одна у меня радость и одна моя надежда, н_е_и_з_м_е_н_н_а_я. Я люблю все подробности, которые пишешь о себе, -- особенно некоторые.
Я думаю, я пробуду в Эмсе вплоть до дня рождения Феди, включительно.331
72. Ф. М. ДОСТОЕВСКИЙ -- А. Г. ДОСТОЕВСКОЙ
<Эмс> Понедельник 20/8 июля <18>74.
<В Старую Руссу.>
Милый друг мой, дорогая Аня, сегодня получил твое письмо,332 а хоть не успею отправить сегодня ответ, но все равно начну его. Благодарю, во-первых, что пишешь чаще. Это прекрасно. А то ждать было мучительно. Отправив тебе последнее письмо (в среду, кажется), я очень тосковал о том, что ты писала о своем здоровье и рад был, что Шенк на время отложил питье вод. Что ж, если Швальбах так враждебно действует, -- так и оставить его. Но Шенк велел, как ты пишешь, только погодить, а там опять начать; не видит ли он признаков действия вод? Может быть, эта тоска твоя, раздражительность -- больше ничего как действие вод. На меня здесь Кренхен точно так же действует, и хоть теперь мне только скучно и тоскливо, как в каторге, но все-таки я не так раздражителен, как был еще недавно. А если б только рассказать все другие действия на организм! Лихорадка моя прошла на другой же день, как я отправил тебе последнее письмо, и я уже больше не потею совсем, хотя жара ужасная. Из того, что прошло лихорадочное состояние без малейшего приема лекарства, и заключаю, что лихорадка была не простудная, а просто действие, вод. Пишешь тоже, милочка Аня, жена моя, о других припадках. Хотя тоже у меня в этом роде: сначала были ужасные желания, потом вдруг все прошло, и я обратился в мумию; потом опять началось, хотя едва, но однакоже с ночными последствиями, что очень дурно, ибо все-таки действует на грудь. Что касается собственно до леченья, то боюсь сглазить, а кажется, что лучше: дышать легче, хрипу и одышки очень мало, даже вот уже дня три по утрам, когда просыпаюсь, мало очень кашля. Однако ж скверно то, что иногда простужаюсь: чуть только на потную грудь капельку ветерка, и вот уже здесь и простудился и прокашлял вечер или день (редко дольше, быстро проходит). Теперь мне остается дней 9 или 10 принимать (по последнему решению доктора). Что-то будет? Не заживет ли и в самом деле? И однако же, если я пробуду даже до 1 августа (нов<ого> стиля), то все-таки я пил Кренхен в сложности всего только 4 недели (5-ю неделю Кессельбрунена, я думаю, нельзя считать). А Кошлаков сказал шесть недель! Вся важность теперь в двух вещах: во-1-х, долечиться, а во-вторых, не перелечиться.
Кроме того, надоело здесь до того, что лучше, думаю иногда, не долечиться. Говорят же здесь иные пациенты, что с одного разу никогда не вылечиваешься радикально, если даже и сильно действуют воды, а главное 2-й раз, т<о> е<сть> на будущее лето приехать на 2-й курс, тогда, дескать, болезнь искореняется окончательно. Однако шутка это сказать! Мало ли что выдумаешь; и подумать только об этакой муке. Ах, Аня, как мне здесь все ненавистно. Какие подлые немцы; а русские, может, еще хуже немцев. Эмс, большею частию, каждые две недели переменяет своих жителей: остаются не более 1/3 старых, а другие уезжают, так что вдруг начинаешь примечать, Что совсем пошли другие физиономии. Если б ты, Аня, знала какие здесь противные физиономии; прежде был еще остаток публики, бывшей при императорах,333 а теперь -- это бог знает что такое. Я все стараюсь ни с кем не знакомиться, хотя есть которые гоняются, чтоб со мной познакомиться (из русских, например). Кроме того -- Эмс страшно дорогой городишко. Я очень много плачу, и если б ты знала, как всякий из этих немцев считает тебя за доходную статью, как безо всякого стыда приписывает на счете то, что ты никогда не брал, надеясь, что ты не проверишь! Но обо всех этих мелких подробностях расскажу после, если только будет стоить потом припоминать о такой пакости.
Вторник 21 июля.