Казалось, она была в последней степени негодования: глаза ее метали искры. Князь стоял пред ней немой и безгласный и вдруг побледнел.
— Здесь ни одного нет, который бы стоил таких слов! — разразилась Аглая: — здесь все, все не стоят вашего мизинца, ни ума, ни сердца вашего! Вы честнее всех, благороднее всех, лучше всех, добрее всех, умнее всех! Здесь есть недостойные нагнуться и поднять платок, который вы сейчас уронили…. Для чего же вы себя унижаете и ставите ниже всех? Зачем вы всё в себе исковеркали, зачем в вас гордости нет?
— Господи, можно ли было подумать? — всплеснула руками Лизавета Прокофьевна.
— Рыцарь бедный! Ура! — крикнул в упоении Коля.
— Молчите!.. Как смеют меня здесь обижать в вашем доме! — набросилась вдруг Аглая на Лизавету Прокофьевну, уже в том истерическом состоянии, когда не смотрят ни на какую черту и переходят всякое препятствие. — Зачем меня все, все до единого мучают! Зачем они, князь, все три дня пристают ко мне из-за вас? Я ни за что за вас не выйду замуж! Знайте, что ни за что и никогда! Знайте это! Разве можно выйти за такого смешного, как вы? Вы посмотрите теперь в зеркало на себя, какой вы стоите теперь!.. Зачем, зачем они дразнят меня, что я за вас выйду замуж? Вы должны это знать! Вы тоже в заговоре с ними!
— Никто никогда не дразнил! — пробормотала в испуге Аделаида.
— На уме ни у кого не было, слова такого не было сказано! — вскричала Александра Ивановна.
— Кто ее дразнил? Когда ее дразнили? Кто мог ей это сказать? Бредит она, или нет? — трепеща от гнева, обращалась ко всем Лизавета Прокофьевна.
— Все говорили, все до одного, все три дня! Я никогда, никогда не выйду за него замуж!
Прокричав это, Аглая залилась горькими слезами, закрыла лицо платком и упала на стул.