— Нет, уж теперь не застрелится. Но берегитесь вы этих доморощенных Ласенеров наших! Повторяю вам, преступление слишком обыкновенное прибежище этой бездарной, нетерпеливой и жадной ничтожности.
— Разве это Ласенер?
— Сущность та же, хотя, может быть, и разные амплуа. Увидите, если этот господин не способен укокошить десять душ, собственно для одной «штуки», точь-в-точь как он сам нам прочел давеча в объяснении. Теперь мне эти слова его спать не дадут.
— Вы, может быть, слишком уж беспокоитесь.
— Вы удивительны, князь; вы не верите, что он способен убить теперь десять душ.
— Я боюсь вам ответить; это всё очень странно, но…
— Ну, как хотите, как хотите! — раздражительно закончил Евгений Павлович: — к тому же вы такой храбрый человек; не попадитесь только сами в число десяти.
— Всего вероятнее, что он никого не убьет, — сказал князь, задумчиво смотря на Евгения Павловича.
Тот злобно рассмеялся.
— До свидания, пора! А заметили вы, что он завещал копию с своей исповеди Аглае Ивановне?