И что-то задрожало в голосе Аглаи.
— Да, для нее.
Прошло минуты две мрачного молчания с обеих сторон. Аглая поднялась с места.
— Если вы говорите, — начала она нетвердым голосом, — если вы, сами верите, что эта… ваша женщина… безумная, то мне ведь дела нет до ее безумных фантазий… Прошу вас, Лев Николаич, взять эти три письма и бросить ей от меня! И если она, — вскричала вдруг Аглая, — если она осмелится еще раз мне прислать одну строчку, то скажите ей, что я пожалуюсь отцу и что ее сведут в смирительный дом…
Князь вскочил и в испуге смотрел на внезапную ярость Аглаи; и вдруг как бы туман упал пред ним…
— Вы не можете так чувствовать… это неправда! — бормотал он.
— Это правда! правда! — вскрикивала Аглая, почти не помня себя.
— Что такое правда? Какая правда? — раздался подле них испуганный голос.
Пред ними стояла Лизавета Прокофьевна.
— То правда, что я за Гаврилу Ардалионовича замуж иду! Что я Гаврилу Ардалионовича люблю и бегу с ним завтра же из дому! — набросилась на нее Аглая. — Слышали вы? Удовлетворено ваше любопытство? Довольны вы этим?