— Как! Точь-в-точь? Одна и та же история на двух концах Европы и точь-в-точь такая же во всех подробностях, до светло-голубого платья! — настаивала безжалостная Настасья Филипповна: — я вам Indépendance Belge[14] пришлю!
— Но заметьте, — всё еще настаивал генерал, — что со мной произошло два года раньше…
— А, вот разве это!
Настасья Филипповна хохотала как в истерике.
— Папенька, я вас прошу выйти на два слова, — дрожащим, измученным голосом проговорил Ганя, машинально схватив отца за плечо. Бесконечная ненависть кипела в его взгляде.
В это самое мгновение раздался чрезвычайно громкий удар колокольчика из передней. Таким ударом можно было сорвать колокольчик. Предвозвещался визит необыкновенный. Коля побежал отворять.
X.
В прихожей стало вдруг чрезвычайно шумно и людно; из гостиной казалось, что со двора вошло несколько человек и всё еще продолжают входить. Несколько голосов говорило и вскрикивало разом; говорили и вскрикивали и на лестнице, на которую дверь из прихожей, как слышно было, не затворялась. Визит оказывался чрезвычайно странный. Все переглянулись; Ганя бросился в залу, но и в залу уже вошло несколько человек.
— А, вот он Иуда! — вскрикнул знакомый князю голос: — здравствуй, Ганька, подлец!
— Он, он самый и есть! — поддакнул другой голос. Сомневаться князю было невозможно: один голос был Рогожина, а другой Лебедева.