Мы хотим только сказать, что возрождение католичества, в смысле главной идеи нации, вовсе, может быть, не так невозможно во Франции, как думают многие. Всё, что происходило во Франции в продолжение последнего века, века беспрерывного колебания революционного, могло бы отчасти служить подтверждением такой догадки. Перебирать прошлое не будем, но обратим внимание хотя бы лишь на то, что в продолжение всего последнего столетия все столь разнообразные правительства Франции (короли, республики, Наполеон III), все поддерживали папу с мечом в руке или готовы были поддерживать, все стояли 40 за Рим и за светскую власть его. Граф Бисмарк не может не предчувствовать, хотя бы отчасти, что Франция никогда не помирится с второстепенным местом в Европе и с военного неудачею и что это для нее своего рода "Non possumus". Почему не предвидеть ему тоже, что эта Франция, не разбитая, а раздавленная столь недавно и могшая вдруг удивить весь мир своим богатством и (главное) кредитом, что было для графа Бисмарка такою неожиданностию; что эта Франция, наконец, в несчастье своем возбудившая к себе столько симпатий в Европе (что слишком очевидно теперь даже и для Германии, смотрящей на это с завистью) , -- почему же не предчувствовать ему, что дело с этой Францией, стало быть, далеко еще не кончено, что встреча еще раз неминуема, что еще раз спор о первенстве не может миновать, даже по самому существу вещей, и что спор этот будет спором на жизнь и смерть. Что дело это не только не кончено, а едва лишь начинается. А что так как, наконец, этот спор будет спором двух столь различных европейских цивилизаций, спором решительным и окончательным, то почему же не предполагать ему, что и сшибка окончательная произойдет именно на главнейших точках этих столь враждебных цивилизаций -- а именно на католической и отрицающей ее протестантской точке?

Не развиваем этой столь длинной идеи; для нас довольно и того, что мы так резко ее обозначили. Мы хотели только сказать, что, добивая католичество в самом центре его, граф Бисмарк, может быть, продолжает франко-прусскую кампанию и -- приготовляется к новой. Ловко ли, нет ли действует -- это еще вопрос, но смотрит он зорко.

-----

Почти в этом смысле есть одна из самых последних телеграмм, до крайности характерная. Вот в чем дело.

Недели две назад во Франции и Германии придали, по-видимому, необыкновенную и несоразмерную важность одному довольно мелкому событию. Два французских епископа, Нимский и Анжерский, заявили публично своим прихожанам, что их церковь в Германии страдает, преследуема и проч. и проч. Ну что бы, кажется, важного в том, что два какие-то попа провозгласили у себя в приходе? Между тем вдруг пронесся слух по всей Франции, что граф Арним, посланник Германии, протестовал и настойчиво жаловался французскому правительству. Поднялись толки в журналах (и претревожные) о том: правда это или нет? Если правда, то что отвечало, правительство? С достоинством или без достоинства? Правда ли, что был в этом смысле внушительный циркуляр французского правительства французскому духовенству?

(NB. Заметим в скобках, что французское духовенство, столь враждебное догмату непогрешимости до собора и на самом соборе, вдруг, по провозглашении догмата и по немедленном затем падении папской власти, обратилось всё почти, в огромном большинстве своих предстоятелей, в самых фанатических, можно сказать, приверженцев нового догмата между всем католичеством всей Европы. Факт чрезвычайно знаменательный для оценки силы католической идеи во Франции -- и теперь и в будущем).

Наконец, оказалось, что запрос был, что правительство отвечало и объяснялось уклончиво, выставляя на вид графу Арниму, что оно не имеет такого влияния на своих епископов, как это у них в Германии, но циркуляр епископам все-таки обещало и что циркуляр действительно состоялся, -- правда, слишком мягкий, чтоб успокоить графа Бисмарка, но всё же довольно постыдный для французского правительства. Но, что всего важнее, тот факт, что Германия придала такому мелкому делу такие политические размеры и явилась с требованиями, почти забыв о том, что уже вывела своп войска из Франции и что всё же говорить следует теперь иным языком, -- этот факт, кажется, нисколько не удивил французское правительство и даже самих французов.

Мало того -- возбуждение продолжается, и хотя уже прошло много времени, но вот, однако, сегодняшняя телеграмма из Берлина, которую и выписываем:

"Берлин, 3 (15) января. В "Северо-Германской всеобщей газете" напечатана сегодня статья об отношениях Германии к Франции, причем объявляется, что поводы к разногласиям подаются исключительно Францией, но они не касаются германских политических интересов. Виды на мир, по словам названной газеты, зависят от того, какое положение примет французское правительство относительно ультрамонтанов. Надежды на мир утратятся, если французская политика предоставит себя в распоряжение светских притязаний папства".

Такие слова, как "виды на мир" и "надежды на мир утратятся", по меньшей мере удивительны; сомнения тоже нет, что имеют характер официозный (если не официальный). Трудно утверждать после этого, что Германия не предугадывает, что встреча ее с Францией произойдет на католической почве.