— Удивительно изображение человеческой страсти-с. Но прежде всего позвольте мне быть вам благодарным. Вы так много сделали для меня благородством внушений справедливого образа мыслей…
— Помилуйте!
— Нет, позвольте-с. Я всегда люблю воздать справедливость и горжусь, что по крайней мере хоть это чувство не замолкло во мне.
— Помилуйте, вы несправедливы к себе, и я, право…
— Нет, совершенно справедлив-с, — возразил с необыкновенным жаром Ярослав-Ильич. — Что я такое в сравнении с вами-с? Не правда ли?
— Ах, боже мой!
— Да-с…
Тут последовало молчание.
— Следуя вашим советам, я прервал много грубых знакомств к смягчил отчасти грубость привычек, — начал опять Ярослав Ильич несколько робким и вкрадчивым голосом. — В свободное от должности время большею частию сижу дома; по вечерам читаю какую-нибудь полезную книгу, и… у меня одно желание, Василий Михайлович, приносить хоть посильную пользу отечеству…
— Я всегда считал вас за благороднейшего человека, Ярослав Ильич.