Е. А. Рыкачева -- А. М. Достоевскому
30 января 1881
Милый и дорогой мой папа!
Крепко, крепко целую и обнимаю Вас. Теперь уже Вы знаете об ужасном горе, которое постигло Анну Григорьевну и всю семью; Миша описал уже Вам, как что было, -- я была у дяди в день его смерти, приехала я в 2 часа дня, -- тогда еще не теряли надежды и послали за Кошлаковым.1 Дядя был покоен, и к нему никого не пускали, хотя и говорили ему обо всех, кто приходил навестить его, -- он непременно этого желал. Когда ему сказали, что пришел Майков, он выразил желание видеть его -- ведь они всегда были друзьями,2 Майков взошел на минутку; дядя пожал ему руку и сказал: "Анна Григорьевна, дай ему сигару",3 -- что и было исполнено, и тотчас же Майков вышел, боясь волновать больного. Во время моего пребывания кровь у дяди почти не выделялась, и все очень надеялись на его выздоровление -- Анна Григорьевна и Лиля страшно плакали, когда выходили по временам от дяди. Ужасно было видеть все это. В 4 часа я уехала, а в 8-мь он скончался; на другой день мы узнали об этом в газетах, и я тотчас поехала к Анне Григорьевне. По дороге заехала -- купила живых цветов для того, чтобы положить к дяде. Подъезжая к дому дяди, я встретилась с Сашею,4 и мы вместе взошли в квартиру. Саша уже был тут и взошел со мною во второй раз; мы поклонились покойному. Лицо его необыкновенно покойно и нисколько не изменилось; он лежал в своем кабинете. Художник Крамской писал с него портрет.5 Насколько я могла видеть, портрет выходил очень похожим; страшная была это картина -- с одной стороны с него писали портрет, а с другой -- стоял пономарь и читал по покойнике. До этого же с дяди сняли маску из гипса.6 Анна Григорьевна в ужасном горе. Мы с Сашею тут же решили известить Вас телеграммою о смерти дяди, боясь, чтобы газетное известие не подействовало на Вас очень сильно. Теперь же я ужасно боюсь, как подействует на Вас неожиданная телеграмма. Молю бога, чтобы он подкрепил Вас и дал Вам силу и крепость. Дорогой мой, жду с нетерпением известий от Вас. Саша тотчас же ушел и сказал, что пойдет дать Вам телеграмму, а я осталась и теперь ужасно досадую на себя, что не переговорила с ним -- как и когда мы свидимся, чтобы узнать, как он редактировал телеграмму, -- ужасно боюсь, чтобы она не подействовала на Вас очень сильно, дорогой мой папа.7 Я пробыла еще у Анны Григорьевны часа три, при мне были там между прочими многочисленными посетителями и Александра Михайловна8 и Вера Михайловна,9 приехавшая сюда по делам; Анна Григорьевна уверяет, что Вера Михайловна и была причиною [смерти] сильной болезни дяди, потому что она его очень раздражила 26-го, говоря с ним об Вашем наследстве и требуя от него денег; но я что-то не очень доверяю этому, так как кровь показалась у дяди еще с утра 26, а Вера Михайловна была в обед у них, когда уже болезнь началась.10
При мне приходили уведомить Анну Григорьевну, чтобы она не хлопотала об месте на кладбище, так как какое-то общество (я не разобрала какое) берется выхлопотать место даром в Александро-Невской лавре и просит Анну Григорьевну ни о чем не заботиться и ничего не просить; ей также сказали, что на панихиды будут приходить архиерейские певчие и чтобы она им ничего не платила.11 К обеду я возвратилась домой, а после него мы с Мишею поехали на панихиду; народа было ужасная масса, мы едва протолкались, -- я стояла с Анной Григорьевной и Лилей12 у самого гроба, -- на покойнике было масса цветов; от огромного стечения народа свечи почти не горели; по окончании панихиды впускали публику небольшими группами по очереди. Миша принимал большое участие, чтобы установить какой-либо порядок в этой массе. Пристав говорил, что народа перебывало до 10-ти тысяч. До XI-го часа квартира была буквально набита народом и все более молодежью, и только в XI толпа стала редеть, к Анне Григорьевне пришла депутация от студентов, прося позволения снять маску с Федора Михайлоиича дли университста; она дала согласие, и они хотели прийти для этого ночью, ночью же предполагалось его бальзамироиать. Вынос тела и Александро-Невскую лавру назначен в субботу утром, а погребение -- в воскресение. Мы уехали в XI часов вечера порядком утомленные. Сегодня я не думаю идти на панихиду; это меня очень расстраивает; завтра же пойду на вынос тела к 10-ти часам утра. Сегодня непременно постараюсь повидаться с Сашею, -- если он не придет к нам обедать, мы пойдем к нему вечером, чтобы узнать, нет ли вестей от Вас. До свиданья, дорогой мой папа, целую Вас крепко и много раз и молю бога, чтобы Вы были покойны. Андрюшу13 дорогого крепко целую. Милая наша мамочка теперь уже, вероятно, сбирается в обратный путь; дай бог, чтобы она свершила его спокойно и удобно. С нетерпением буду ждать от Вас об этом известий. Еще раз до свидания, дорогой мой.
Любящая Вас Ваша Женни.
1 См. примеч. 3 к письму 2.
2 Майков Аполлон Николаевич (1821--1897), поэт, друг Достоевского еще со средины 1840-х годов. О характере их отношений см. письма Достоевского к Майкову и комментарии А. С. Долинина (П., тт. I--IV).
3 Слова Достоевского "дай ему сигару" воспроизводятся также в "Записной тетради" А. Г. Достоевской (Л. П. Гроссман. Жизнь и труды Достоевского, с. 322).
4 Саша -- Достоевский Александр Андреевич (1857--1894), брат Е. А. Рыкачевой, старший сын А. М. и Д. И. Достоевских.