Возможность соединения "временного" и "вечного", необходимость сочетания общечеловеческого и злободневного в художественной разработке характеров и ситуаций (как это имеет место в "Селе Степанчикове", где классический образ лицемера предстал в новой сложной художественной интерпретации, подсказанной новой эпохой русской жизни) многократно обсуждались как острая и спорная проблема в русской литературе и критике конца 1850-х годов. Характерна в этом смысле известная речь Л. И. Толстого в Обществе любителей российской словесности, произнесенная 4 февраля 1859 г. (т. е. в то самое время, когда Достоевский заканчивал "Село Степанчиково"), где остро полемически затрагивается указанная тема.
"Дядюшкин сон" и "Село Степанчиково" Достоевский рассматривал как первые опыты в определении своих новых творческих позиций, тогда как главным предметом его раздумий были планы больших романов, о которых он многократно упоминает в письмах из Семипалатинска 1856--1859 гг.
Два больших замысла возникли у Достоевского еще на каторге, и к их осуществлению он хотел приступить сразу же по выходе на свободу. Один -- впечатления каторги, будущие "Записки из Мертвого дома"; другой -- большой роман, "с страстным элементом", "мое главное произведение", как выражается о нем Достоевский в письме к А. Н. Майкову от 18 января 1856 г.: "Я создал <...> в голове большую окончательную мою повесть. Я боялся, чтоб первая любовь к моему созданию не простыла, когда минут года и когда настал бы час исполнения, -- любовь, без которой и писать нельзя. Но я ошибся; характер, созданный мною и который есть основание всей повести, потребовал нескольких лет развития, и я уверен, я бы испортил всё, если б принялся сгоряча, неприготовленный".
Военная служба, неясность жизненных перспектив, невозможность печататься, длительная и драматическая по своему характеру любовь к будущей жене М. Д. Исаевой -- все это не давало Достоевскому сосредоточиться на выполнении своих обширных литературных планов. В том же письме к Майкову Достоевский сообщает, что он "отложил <...> главное произведение в сторону" и пишет "комический роман": "Я шутя начал комедию и шутя вызвал столько комической обстановки, столько комических лиц и так понравился мне мой герой, что я бросил форму комедии, несмотря на то, что она удавалась, собственно для удовольствия как можно дольше следить за приключениями моего нового героя и самому хохотать над ним. Этот герой мне несколько сродни. Короче, я пишу комический роман, но до сих пор всё писал отдельные приключения, написал довольно, теперь всё сшиваю в целое". К одному из эпизодов "комического романа" восходит, по-видимому, генетически повесть "Дядюшкин сон" (см. об этом: наст, изд., т. II, стр. 508). Возможно (хотя это и менее вероятно), что с "комическим романом" связав и позднейший замысел "Села Степанчикова" (см. стр. 498).
Из цитированного письма к Майкову можно сделать вывод, что большой роман автор скорее всего еще не писал, а только обдумывал. Из другого, позднейшего письма -- к Е. И. Якушкину от 1 июня 1857 г. -- можно получить некоторое представление и о том, каким виделся Достоевскому его будущий большой роман: "Объясню Вам, что именно я нишу, хотя, конечно, не буду рассказывать Вам содержанье. Это длинный роман, приключенья одного лица, имеющие между собой цельную, общую связь, а между тем состоящие из совершенно отдельных друг от друга и законченных само по себе эпизодов. Каждый эпизод составляет часть. Так что я, н<а>прим<ер>, очень могу помещать по эпизоду, и это составит отдельное приключенье или повесть. Разумеется, мне бы желалось поместить всё по порядку. Скажу вам еще, что роман состоит из 3-х книг, каждая листов в 20 печатных, и из нескольких частей. Написана только 1-я книга в 5 частях. Остальные две книги напишу, т. е. не теперь, а когда-нибудь, ибо, во 1-х, они составляют хотя продолжение приключений того же лица, но в другом виде и характере и несколько лет спустя. 1-я же книга есть сама по себе полный и совершенно отдельный роман в 5 частях. Вся она написана, но еще не отделана, и потому я примусь теперь отделывать ее по частям и по частям буду доставлять Вам".
Замысел романа, который охватил бы несколько эпох жизни "одного лица", не был Достоевским осуществлен, хотя возникал у него неоднократно и позднее. Как роман о нескольких эпохах жизни одного героя было задумано "Житие великого грешника"; за "Братьями Карамазовыми" должно было последовать их продолжение, где главным героем стал бы младший брат -- Алеша.
О том, что писание романа скорее всего остановилось на первоначальной стадии обдумывания и планировки, видно из переписки с M. M. Достоевским. Последний стал требовать от брата в конце 1857 г. присылки "готовой", как он полагал, первой части романа, и Ф. М. Достоевскому, чтобы оправдать свой отказ, пришлось пуститься в длинные объяснения, так как дальше первоначальных набросков работа над "главным произведением" к этому времени не продвинулась: "Что же касается до моего романа, то со мной и с ним случилась история неприятная, и вот отчего: я положил и поклялся, что теперь ничего необдуманного, ничего незрелого, ничего на срок (как прежде) из-за денег не напечатаю, что художественным произведением шутить нельзя, что надобно работать честно и что если я напишу дурно, что, вероятно, и случится много раз, то потому, что талантишка нет, а не от небрежности и легкомыслия. Вот почему, видя, что мой роман принимает размеры огромные, что сложился он превосходно, а надобно, непременно надобно (для денег) кончать его скоро, -- я призадумался. Ничего нет грустнее этого раздумья во время работы. Охота, воля, энергия -- всё гаснет. Я увидел себя в необходимости испортить мысль, которую три года обдумывал, к которой собрал бездну материалов (с которыми даже и не справлюсь -- так их много) и которую уже отчасти исполнил, записав бездну отдельных сцен и глав. Более половины работы было готово вчерне. Но я видел, что я не кончу и половины к тому сроку, когда мне деньги будут нужны дозарезу. Я было думал (и уверил себя), что можно писать и печатать по частям, ибо каждая часть имела вид отдельности, но сомнение всё более меня мучило. Я давно положил за правило, что если закрадывается сомнение, то бросать работу <...> Но жаль было бросать" (письмо от 3 ноября 1857 г.).
Иначе, чем в письме к брату, Достоевский рисует историю работы над романом и степень его готовности в письме к M. H. Каткову от 11 января 1858 г.: "Роман мой я задумал на досуге, во время пребывания моего в г. Омске. Выехав из Омска года три назад, я мог иметь бумагу и перо и тотчас же принялся за работу. Но работой я не торопился; мне приятней было обдумывать всё, до последних подробностей, составлять и соразмерять части, записывать целиком отдельные сцены и главное -- собирать материалы. В три года такой работы я не охладел к ней, а, напротив, пристрастился. Обстоятельства к тому же были такие, что систематически, усидчиво заниматься я решительно не мог. Но в мае м<есяц>е прошлого года я сел работать начисто. Начерно почти вся 1-я книга и часть 2-й были уже написаны. Несмотря на то, я до сих пор не успел еще кончить даже 1-ю книгу; но, впрочем, работа идет беспрерывно. Роман мой разделяется на три книги; но каждая книга (хотя и может делиться на части, но я отмечаю только главы) <...> есть сама по себе вещь совершенно отдельная".
Однако письмо издателю "Русского вестника" писалось с особой целью. Предлагая ему роман для печатания в журнале и желая получить за него аванс, в котором он в это время крайне нуждался, автор хотел убедить Каткова, что работа над романом (или, по крайней мере, его первой книгой) близка к окончательной стадии и что рукопись вскоре может быть отослана в редакцию. В действительности, как мы знаем из письма к брату от 3 ноября 1857 г., роман в это время уже был отложен в сторону.
О причинах, заставивших его приостановить работу над большим романом и сосредоточиться на повестях, Достоевский писал позднее (18 января 1858 г.) брату, M. M. Достоевскому: "Роман мой (большой) я оставляю до времени. Не могу кончать на срок! Он только бы измучил меня. Он уж и так меня измучил. Оставляю его до того времени, когда будет спокойствие в моей жизни и оседлость. Этот роман мне так дорог, так сросся со мною, что я ни за что не брошу его окончательно. Напротив, намерен из него сделать мой chef-d'oeuvre. Слишком хороша идея и слишком много он мне стоил, чтобы бросить его совсем".