Тут она робко посмотрела на меня, как будто боясь что-то выговорить. Я ожидала.
— Смотри не пугай его, — проговорила она наконец, потупив глаза, с легкой краской в лице и так тихо, что я едва расслышала.
— Кого? — спросила я с удивлением.
— Мужа. Ты, пожалуй, расскажешь ему все потихоньку.
— Зачем же, зачем? — повторяла я все более и более в удивлении.
— Ну, может быть, и не расскажешь, как знать! — отвечала она, стараясь как можно хитрее взглянуть на меня, хотя все та же простодушная улыбка блестела на губах ее и краска все более и более вступала ей в лицо. — Полно об этом; я ведь все шучу.
Сердце мое сжималось все больнее и больнее.
— Только послушай, ты их будешь любить, когда я умру, — да? — прибавила она серьезно и опять как будто с таинственным видом, — так, как бы родных детей своих любила. — да? Припомни: я тебя всегда за родную считала и от своих не рознила.
— Да, да, — отвечала я, не зная, что говорю, и задыхаясь от слез и смущения.
Горячий поцелуй зажегся на руке моей, прежде чем я успела отнять ее. Изумление сковало мне язык.