— О-го, как бойко! — прошептал подле меня Петр Александрович.
Александра Михайловна выслушала меня с глубоким вниманием; но в лице ее видимо отражалась недоверчивость. Она попеременно взглядывала то на меня, то на мужа. Наступило молчание. Я едва переводила дух. Она опустила голову на грудь и закрыла рукою глаза, соображая что-то и, очевидно, взвешивая каждое слово, которое я произнесла. Наконец она подняла голову и пристально посмотрела на меня.
— Неточка, дитя мое, я знаю, ты не умеешь лгать, — проговорила она. -. Это все, что случилось, решительно все?
— Все, — отвечала я.
— Все ли? — спросила она, обращаясь к мужу.
— Да, все, — отвечал он с усилием, — все!
Я отдохнула.
— Ты даешь мне слово, Неточка?
— Да, — отвечала я не запинаясь.
Но я не утерпела и взглянула на Петра Александровича. Он смеялся, выслушав, как я дала слово. Я вспыхнула, и мое смущение не укрылось от бедной Александры Михайловны. Подавляющая, мучительная тоска отразилась на лице ее.