За измятое жабо
Хлещет в ус да в рыло,
на улице же вдруг проникается искренним состраданием к ближнему. Об остальных не скажем ни слова, хотя тут много меткого, современного. Не хочет ли г-н Невахович, мы расскажем ему, по поводу филантропии, анекдот.
Один помещик с большим жаром рассказывал, как он чувствует любовь к человечеству и как он проникнут потребностью века.
— Вот, сударь, мой, у меня дворня разделена на три разряда,— рассказывал он,— слуги старые, почтенные, служившие отцу и деду моему беспорочно и верно, составляют первый разряд, Они живут в светлых комнатах, чистых, с удобствами, и едят с барского стола. Другой разряд — слуги не почтенные, не заслуженные, но так себе, хорошие люди; их я держу в общей светлой комнате, и по праздникам им пекут пироги. Третий разряд — мерзавцы, мошенники и всякие воры; им не даю пирогов и учу по субботам нравственности. Собакам и житье собачье! Это мошенники!
— А много ли у вас в первых разрядах? — спросили помещика.
— Да по правде сказать...— отвечал он с небольшим замешательством...— еще ни одного... народ разбойник и вор... всё такой, что не стоит совсем филантропии.