Ваши 125 р. решительно нас спасли. Теперь вздохну немного и опять за роман. Пишите мне, пожалуйста. Мы с Аней в таком уединении, что письма для нас манна небесная, тем паче от Вас. Раз по пяти перечитываем.
Здесь есть русские газеты, читаю и "Голос" и "Московские" и "Петербург<ские> ведом<ости>". Это счастье. А то ужасно здесь скучно, но что делать: надобно писать.
Писал ли я Вам о здешнем "Мирном конгрессе". Я в жизнь мою не только не видывал и не слыхивал подобной бестолковщины, но и не предполагал, чтоб люди были способны на такие глупости. Всё было глупо: и то как собрались, и то как дело повели и как разрешили. Разумеется, сомнения и не было у меня в том, еще прежде, что первое слово у них будет: драка. Так и случилось. Начали с предложений вотировать, что не нужно больших монархий и всё поделать маленькие, потом что не нужно веры и т. д. Это было 4 дня крику и ругательств. Подлинно мы у себя, читая и слушая рассказы, видим всё превратно. Нет, посмотрели бы своими глазами, послушали бы своими ушами!
Видел и Гарибальди. Он мигом уехал.
Кой-что еще Вам хотел написать, но до следующего письма. Верите ли? До сих пор припадочное состояние и боюсь много писать.
Что же мне наши (Паша) и не напишут? Я на днях Эм<илии> Федоровне напишу.
До свидания, голубчик, не сердитесь на меня за что-нибудь. А что наша Южная дорога? Она нам теперь нужнее всего.
Поклон мой Анне Ивановне. Аня тоже и Вам и Анне Ивановне сердечно кланяется.
Если Вам что нужно узнать о Бабикове, то о нем больше всех могут знать Страхов и Аверкиев.
В следующем письме напишу и побольше и полюбопытнее. А теперь голова несвежа.