Уверяю тебя, Аня, что я сам приеду за тобою. Я вижу, что подлее и сквернее твоего положения быть ничего не может, если же ты заболеешь тогда будет поздно. Тогда я ничего уже не напишу во всё лето, и что тогда повеситься?
Я не могу жить в этом беспорядке. Все причины оставаться тебе в Петербурге - фиктивные. Для чего ты там живешь, в самом деле? Всё сомнительное в ручке Лили прошло. Деньги? Но возьми у Ив<ана> Гр<игорьеви>ча несколько денег, очень немного, чтоб добраться только, и дело кончено.
И потому с получением этого письма прошу тебя очень, настаиваю - начни сейчас укладываться, сходи к Барчу или Гламе и отправляйся сюда в тот же день.
Кроме того, так как я до невыразимости страдаю всеми сомнениями отвечай мне в тот же час, как получишь это письмо. (Да и вообще я желаю, чтобы каждый день писались письма - иначе нельзя.)
Уклончивость или ложное известие о том, что ты здорова и что тебе хорошо - будет подлостью передо мною или перед Лилей (не говорю уже, перед бедным Федей). Лиля и без того мучается по даче, только не может сказать по чему, но очень возможно, что она заболеет в петербургской духоте!
И что ж, лучше что ль будет, если я через три, через 4 дня сам приеду за тобой, потеряв время? И без того много денег и времени потеряно без малейшей пользы для нас.
Снимать же повязку Лили ни в каком случае раньше месяца я бы не хотел.
Не может же мама претендовать на тебя, что ты неблагодарная дочь. (3)
Федя здоров, но я бы желал, чтоб ты воротилась. Ему очевидно чего-то недостает, и иногда он очень скучает.
Главное, прошу тебя, уведомь меня сейчас, сию секунду, неотложно и во всяком случае пиши каждый день, хоть по три строчки.