Посылаю тебе ввиду жестокого твоего положения 25 руб. Постарайся их, если можно, все отослать к Надежде Михайловне, не покупай себе запонок, портмоне и проч., и перетерпи серьезно до генваря. А я (если могу только, но изо всех сил постараюсь) пришлю еще в декабре капельку; но вот и всё, что могу сделать, хоть зарежь.
Ради бога, не бери взаймы у Софьи Александровны. Передай ей, что я целую ее руки и обнимаю ее душевно. Напишу непременно ей; слишком накопилось, что сказать. Сам я так занят, что гораздо хуже каторги, и только боюсь припадков от напряжения.
Елене Павловне мой нижайший поклон.
Если б она тебе хоть капельку тоже дала взаймы (до генваря), то, может быть, ты бы и дотянул до генваря.
Марье Александровне, Вере Михайловне и всем, если увидишь, поклон. Спасибо за карточку.
Твой в<есь> Ф. Достоевский.
Эти 25 рублей точно отрезал от себя ножом - до того я теперь в безденежье, да и хуже всего, что не в Петербурге, где всё же легче достать в самом крайнем случае, чем здесь.
Как несообразен с здравым смыслом вексель на имя Анны Николавны! Ну не всё ли равно, что на мое, и неужели бы я с тебя мог судом требовать хоть и через Анну Николавну? Смешно, право.
Дос<тоевский>.
Будь здоров. Пошли Надежде Михайловне, и то, что я в декабре пришлю (если пришлю), тоже пошли, и из жалованья своего посылай, а сам извернись как-нибудь ввиду предстоящего и недалекого успеха. У всякого в жизни бывают дни, что надо претерпеть. Я пять лет сряду терпел и ждал, да почище твоего, а тут только 3 месяца! И того меньше. Надежда Михайловна может переехать в генваре в Москву.