-- Да, видел.
-- Слушай, глуп ты, вот что, сходил бы ты к Анне Андреевне.
-- Ан вот не пойду, потому что назвали меня глупым тогда, как никогда еще не был столь догадлив, как теперь.
-- Ну не ходи, я сказала, что глуп.
-- Они про Анну Андреевну. Так я и знал! Они и ее опутают, Катерину Николаевну.
-- Да уж опутают, да что знаешь-то, что тут такое? Слышала я что-то об тебе (то есть об документе).
-- Слушайте, Татьяна Павловна, я вам скажу тайну, только не теперь, а то вы...
-- Э, чтоб вас, убирайся от меня, вас всех надо. Сам влюблен, дурак. Наплюю, да в Рязань уеду, только вот Макара похороню.
Я вышел обиженный, сконфужен, унижен и оскорблен. Только в женщине такой цинизм. -- К себе Ламберт [приходил! выходящий. С Ламбертом <нрзб.> домой. Дома камер-юнкер выходящий и улыбнувшийся. История про камер-юнкера замкнулась. Дома с хозяйкой. Пошел к нему, обедал. К Анне Андреевне, уехала в Царское. Вечером, Тришатов. Дома хозяин замкнувшись. Альфонсина. Спугнул хозяина. На Альфонсинку: "Я выгоню!" Хозяин: "Не сердитесь!" < нрзб. > самоуверенный. Хозяину: "Что вы давеча говорили?" -- "Ничего-с, так-с". Лег спать в волнении. Но это был день интриг и самых непонятных шагов. Описывая, не пропустил ни малейшей черты -- всё отзовется в окончательном букете, каждая черта необходима.
Стр. 392.