Не имея самостоятельного художественного значения (и несоизмеримые в этом смысле с основным творчеством Достоевского -- повествователя и романиста), его стихотворные шутки, пародии и эпиграммы важны в других отношениях. Одни из них -- шуточные импровизации 1860-х годов -- интересны для нас как своеобразная лаборатория, из которой впоследствии вышли генетически подготовленные ими гротескно-иронические, "абсурдные" стихи капитана Лебядкина (в "Бесах").
Другие наброски -- пародии, эпиграммы, три рукописные редакции незавершенного стихотворного фельетона "Борьба нигилизма с честностью. (Офицер и нигилистка)" (1864--1874) -- расширяют наше представление о Достоевском-карикатуристе, сатирике и полемисте. Третьи -- стихотворные послания к жене и детям -- представляют биографический источник, ценный при обрисовке личности писателя и быта семьи Достоевских в 1870-х годах.
Все стихотворные наброски Достоевского, печатаемые в данном разделе, в приложении и примечаниях к нему, включаются в собрание сочинении впервые.
ЭПИГРАММА НА БАВАРСКОГО ПОЛКОВНИКА
Печатается по черновому автографу, единственному источнику текста.
Хранится: ЦГАЛИ, ф. 212, 1. 3, л. 4 об.
Опубликовано: Описание, стр. 123.
Датируется серединой 1864 г. по местоположению в тетради: запись сделана на одной странице с набросками к "Крокодилу" (см.: наст. изд., т. V, стр. 322) и первыми записями к "Офицеру и нигилистке" (см. выше, стр. 15).
Первоначальный текст заглавия -- "Эпиграмма на одного баварского полковника". Эпиграмма задумана как пародия на стихи, печатавшиеся в 1860-х годах в газете А. А. Краевского "Голос". Ее текст находится в тетради среди ряда других полемических заметок, направленных против этой газеты. По-видимому, "автор" эпиграммы был задуман как тип "русского за границей", который "теряет употребление русского языка и русских мыслей" (ЛН, т. 83, стр. 215). Судя по положению в тетради, не исключено, что, по первоначальному замыслу автора, пародирующая "Голос" "Эпиграмма на баварского полковника" могла войти в текст только что задуманного рассказа "Крокодил". В таком случае автор предполагал вложить ее в уста чиновника, находящегося в чреве крокодила, а ее заключительное двустишие: "Так на свете всё превратно, Нынче шах, а завтра мат" -- должно было служить обобщением не только судьбы героя эпиграммы -- баварского полковника, но и героя задуманного рассказа -- чиновника, проглоченного крокодилом.