"Недалеко еси от царствия небесного,-- говорит ему один.-- Ты смешал христианство с коммунизмом. Но эту несовместимую смесь делают и теперь многие. А пока кровь и пожары" (драгоценности Тюильри).
Но кровь и пожары не смущают Фед<ора> Фед<орови>ча. А драгоценности будут лучше, в тысячу раз выше. "Конечно, хорошо бы спасти от будущего огня несколько величайших вещей (Сикстинская Мадонна, Венера Милосская) для великой памяти и для примирения. Но жаль, что это невозможно; они-то первые и должны исчезнуть. Я полагаю, что у тех, которые жгут, кровью обливает сердце".
-- Напротив, напротив,-- кричат ему.-- Право на бесчестье, а не слезы. Радуются. Ибо это всё подлая середина. Они и жгут-то без идеи. Это мы только понимаем сущность идеи -- голов, направляющих эти подлые руки. {жгут-то ~ руки, вписано на полях. }
-- Ну вот, видите, сами сказали, что середина, а это верно. Значит, и не могло быть иначе, следств<енно>, чего же роптать?
-- И ты спокоен! -- восклицает ОН.-- Не то что роптать и бунтовать, а проклясть. Если мир так идет, что подлое дело должно очутиться на месте светлого, то пусть всё провалится: я не принимаю такого мира,-- говорит ОН.
Всё несчастье ЕГО, что ОН -- атеист и не верует воскресенью, а Фед<ор> Фед<орови>ч уверовал в смысл коммунизма.
Фед<ор> Фед<орови>ч разговаривает потом с будущей своей женой о детях. "Ведь вот вы же не такая книга. Ведь вот вы же весь обратились в живое чувство, в одно ощущение,-- говорит ему жена.-- Но до этого вы были книга. Что вам женщина!"
-- Ах, если б вы знали, как много значит!
-- Неужто? вы любили? Любите?!
-- Да (это говорит он совершенно неожиданно для читателя).