NB. Главное. Подросток никогда не признается даже самому себе, что любит Княгиню, даже когда целовал ее след (о развратные! материальность!). Возненавидел ее за то, что целовал ее след. К отцу приходит, говоря, что он ненавидит ее. Насиловать не хочу. "Я боюсь ее изнасиловать!" { Вместо: Подросток ~ изнасиловать!" -- было: Подросток в 1-й раз признается в своей страсти к Княгине тогда, как уже послал ей письмо. Приходит к НЕМУ и сознается. ТОТ говорит с сарказмом: "Что ж, изнасилуй". Но тот требует его помощи. ТОТ приходит и делается бешеным}
6 октябр < я >.
Рядом с католическою ограниченностью, деспотизмом и нетерпимостью, рядом с презрением к своей земле есть упорство, почти энтузиазм в преследовании идеи, во взгляде на мир и проч. Рядом с высочайшею и дьявольскою гордостью ("нет мне судьи") есть и чрезвычайные суровые требования к самому себе, с тем только, что "никому не даю отчету". Наружная выработка весьма изящна: видимое простодушие, ласковость, видимая терпимость, отсутствие чисто личной амбиции. А между тем всё это из надменного взгляда на мир, из непостижимой вершины, на которую ОН сам самовластно поставил себя над миром. Сущность, например, та: "Меня не могут оскорбить, потому что они мыши. Я виноват, и они это нашли, ну и пусть их, и дай бог им ума, хоть на время, потому что они так ничтожны, так ничтожны". {время ~ ничтожны", вписано на полях. }
В рассказе от Я Подросток в одной главе так говорит:
О христианстве ОН говорил неохотно и вообще, как я заметил, странно уклонялся. ОН хотел, может быть, чтоб я сам выжил и это. Но по настояниям моим, особенно я помню в эти дни (последовавшие за тем-то и тем-то), мне удавалось наводить иногда ЕГО на этот разговор. { Далее было: Вот} Помню, мы с НИМ разговаривали об этом раза два (однажды по поводу Васина, другой раз -- вследствие настоятельных вопросов моих), и вот, приблизительно, что уцелело в уме моем из этих разговоров:
Тут о камнях. О вечности и условности добродетели. О человеке на две недели, о добродетели на две недели (камни). Об отношении социализма к христианству, о том, что социализм старается скрыть, выставляя ряд женевских идей, что идеал его есть все-таки материальное довольство, о среде и проч. ("Моск<овские> вед<омости>", No 245, из Висбадена) и проч.
Крафту ОН сочувствует: "Странная только идея, неужели он предполагал в Европе что-нибудь лучше. А впрочем, он по-своему, может, и прав: действительно, от России застрелиться можно".
NB. НЕПРЕМЕННО. В ходе романа Подросток дивится: как этакий терпимый человек, твердый и высокого идеала великодушия человек (NB. Перенесение обид, учительница и проч.),-- как мог ОН раздирать рот ребенку. И узнает от него самого, что ребенок не просто раздражал ЕГО, а ребенок этот есть один из всех, которые не преклонились перед НИМ и не преклонятся (замечает ОН). Потому и последовало временное исступление. За непреклонение перед собой ОН ненавидит и Княгиню. Страсть зажглась из противоречия.
-- Я ее ненавижу, но боюсь ее изнасиловать,-- говорит Подросток, { Над текстом: Я ее ~ Подросток -- на полях помета: в 4-ю часть} придя к отцу в последний раз и приглашая его { В рукописи ошибочно: её} в заговор.
-- Сделай это, сделай,-- говорит отец.