Стал лакеем.
Был шкап с книгами.
Но я ведь не описываю мое детство. Я увлекся тогда {тогда вписано. } воспоминаниями, идя от Крафта.
Зашел в трактир. Сел и стал думать. "Э, расскажу свою идею!" {Стал лакеем, ~ идею!" вписано на полях. }
Нас и без того здесь хорошо кормят. 5 лет не видал. Один. Не сердит ли -- робко заигрывая. Сконфузилась и посмотрела. "А тебе разве стыдно меня?" Я молчал. Господи! голову поцеловала. На храм креститься стала. "Полноте, увидят",-- сказал я. "А разве тебе меня стыдно?" Я смолчал.
Я как сейчас ЕГО вижу тогдашнего, цветущего и красивого. "Il faut le rosser". {Надо его выпороть (франц.).}
И вот и всё, всё в появлении этого человека в моем детстве, только я ЕГО и видел. Но тут случилось одно обстоятельство.
Если б ОН появился теперь, я бы стал в угол и старался бы ЕГО не заметить до тех пор, пока бы ОН сам не подошел, тогда -- тогда бы я не стал плакать и жаловаться, а засмеялся бы самым простодушным образом, точно мы вчера расстались. Правда, я бы стал холоден, по-видимому весел, но холоден, говорил бы хоть и остроумно, но всё о пустяках, сам бы ничего не заговаривал, а только бы отвечал. Впоследствии, только бы ОН догадался: ах, дескать, что я сделал! Всё это я сочинял, сочинял, сочинял.
Это был маленького росту нестерпимый хвастун и фанфарон. {Это был ~ фанфарон. вписано на полях. }
Когда Тушар помер от удара, и вдруг, точно из подполья, явилась Татьяна Павловна и водворила меня у Николая Семеновича, от которого я поступил в гимназию,-- то я сам в гимназии бил сначала маленьких. Там пошло по-другому.