ОН. У меня нет гордости, даже этого. Нищий не может не презирать себя. Я нищий перед вами. { Далее было: Полюбите меня хоть из сострадания} Я уже просил о милостыне. Я приму.
Она ЕМУ. Может, и полюбила бы. Чувствую по сердцу моему теперь, что полюбила бы, но только вы { Далее было начато: говор<или>} горько отмстите мне потом за то, что вы были нищий. Страшно. Не могу.
Тут о маме.
-- Не смейте о ней. Я не прощу и того, что я смешон. {Тут о маме ~ я смешон, вписано. }
-- Ведь вы католический монах, ведь вы странник, { Было: иезуит и странник} отшельник. Ведь я знаю, что вы там были год и вышли лишь для пропаганды, и меня встретили. {Ведь вы ~ меня встретили, вписано на полях. }
NB. Самое главное: До сего ОН внушал о ней Подростку, что она самая развратная женщина в мире. Подглядев это свидание, Подросток, уже совсем было согласившийся с Ламбертом на пожар (или мимо Ламберта), уничтожает свое намерение и идет к Татьяне. А тут у него и воруют документ. Тут и последняя сцена пожара1 где Подросток спасает ее. <8/8, с. 2>
Татьяна судилась у мирового с кухаркой.
Все пороки!
Верс<илов>. Она обязана иметь все совершенства, а она меж тем суетна, завистлива, труслива, насмешлива, глупа -- как и все обыкновенные женщины!
Подр<осток>. Почему она обязана иметь все совершенства?