ОН ему. Может быть, нет. Но мы еще могли увлекаться и обманывать себя, что (верим прекрасному) верим во что-нибудь, а вы и того не можете.
-- Что ж, это, может, и хорошо,-- говорит Подросток.
-- Совсем нехорошо,-- отвечает ОН,-- а хуже всего то, что вы на место этих грез ничего своего не поставили. И тут-то говорит о коммунизме и христианстве.
А потом после Макара и смерти его -- они решают ПОДВИГИ, и ОН сообщает ему свою исповедь.
ГЛАВНЕЙШАЯ ИЗ ГЛАВНЕЙШИХ ПОПРАВКА { Было: поправок} В ПЛАНЕ
До милостыни Подросток ни слова не говорил с НИМ о ней, и не было никакой исповеди ЕГО, а говорили же они только об Илье и Эпохе, коммунизме, христианстве и о Макаре, а это черта. (О подвигах тоже.)
Но после милостыни Подросток первым делом идет к НЕМУ и всё ЕМУ пересказывает. Тут-то ЕГО впечатление, смерть Макара и уже после (сейчас после смерти Макара) ОН приходит к (8/7, с. 2) Подростку и говорит:
"Мы хотели подвига; вот тебе подвиг: исповедь",-- и говорит ему всё, передает с энергией, с жаром, с увлечением, с горем, с горечью и обвиненьем. Подросток, пока слушает, противуречит ЕМУ, ТОТ обороняется, опровергает, сердится, но наконец говорит:
"Когда она на меня восставала, ты верно ей противуречил, как мне теперь, и за меня стоял, а теперь мне не веришь и за нее { В рукописи ошибочно: за меня} стоишь".
Тут происходит между НИМ и Подростком самое горячее и неудержимое объяснение в любви: "Я понимаю всё, вы меня любите, и я вас люблю; вы мне дороги; теперь я ваш навеки. Я понимаю всё, все ваши поступки. Ваше простодушие прельстило меня. Я думал, в вас больше загадки". Об маме, об Лизе, "давайте жить в порядке, в самосовершенствовании". Об идее и даже об Ламберте. { Рядом с текстом: Об маме ~ об Ламберте.-- на полях запись: Об маме: несколько об ней анекдотов} Встреча с Ламбертом. Впечатление приятное.