Тут психология: именно, как громадность, страшная дерзость и громадность замысла увлекают Подростка неотразимо, вроде как детей -- поджог. Он трепещет нервно и не может отказаться от проекта { Рядом с текстом: ЗАМЕЧАНИЕ ~ проекта -- на полях: 4-я часть} уже неотразимо. Воли в нем уже нет, ему только бы поскорей поджечь, исполнить. Нравственное оскорбление достоинства, предстоящая подлость не устрашают его.
Ему мерещится Унгерн-Штернберг.
И при этом особенно психологически странно, что когда ОТЕЦ соглашается на идею, то Подросток слишком ясно видит подлость отца и отвращается от него сердцем за подлость его.
"Странно, что я сам, делая эту подлость, с отвращением осуждал за нее отца". ОН же выслушивает действительно с подлостью Подростка; сам молчит, боясь скомпрометироваться, отделывается лишь казенным смехом и кривлянием и потом, минуя Подростка и втайне от пего, связывается по этому делу с Ламбертом.
Ламберт же сразу отвращает до ужаса Подростка нестерпимою грубостью и легкомыслием своей концепции идеи.
(NB. При этом новое поколение, Lambert и Подросток, и контраст им ОН, безмерно образованнейший, более понимающий и развитый, чем они.)
Тут тоже психология материального обаяния, преступления над молодой душой -- отвагой.
А во всем: отсутствие и потеря общей идеи (в это царствование от реформ). Все врознь.
Я космополитка. Примирения и счастья, всеобщий человек, молодость сердца, Дон-Жуан. {Я космополитка ~ Дон-Жуан, вписано. }
Отец сам рассказывает ему о Лизе, вначале, сейчас после ее смерти (пришел к Подростку) и потом после жучка. При этом удивляет Подростка своею удивительною откровенностью и почти невозможным простодушием. NB. Подросток думал, что ОН гораздо строже и крепче. {NB. Подросток думал ~ крепче, вписано на полях. }