Он омрачился. Но как же? Одна<ко> он открыл мне, встретился с ней. Рассказал о Лидии и проч., вериги, пощечи<наЮ. Теперь Бьоринг. Ты думаешь (bis {дважды (лат.). }). Вскочил со стула: "На, читай, читай!" (ее письмо). И что же, рассказ, ничего не почувствовал. Пошел к маме. Смерть.
-- О, я послал ей благословение. (О жизни.)
-- Вы послали?
-- Нет еще: всё равно.
Я смотрел на НЕГО в восхищении.
ОН мне рассказывал анекдоты, ОН не хотел меня выпустить. Провожать. "Посиди, посиди!" О Ламберте.
О, да будет благословенно, и хоть потом было другое, но тот вечер останется.
Может быть, всё это лишь портрет книжного человека, но почему одни эти книжные, бумажные люди столь настоящим образом мучаются и с ними происходят столь настоящие трагедии? Целомудрие и гордость. {Целомудрие и гордость, вписано поверх предыдущего. }
Finis. Всего больше ЕГО смирение передо мной, искренность перед таким мальчиком.
Историческое.