-- Стало быть, теперь вообще беспорядок?
-- Именно. Я не хвалю то, что потеряно. То был дурной порядок, по хороший или дурной -- он все-таки был порядок. А теперь и хорошо, да беспорядок.
-- Т. е. не хорошо, да беспорядок.
-- Хоть и так, не спорю.
Истребляют себя от многочисленных причин, пишут исповеди тоже от сложных причин, а не одного тщеславия. {не одного тщеславия, вписано. } Но можно отыскать и общие черты, напр<имер> то, что в такую минуту у всех потребность писать. "Голос": зарезавшийся ножом в трактире: "Образ милой К. всё предо мною". Уж тут-то, кажется, никакого тщеславия, да и, наконец, зарезаться тупым ножом из одного самолюбия! Но вот что опять-таки общая черта: тут же, в этой же оставленной им записке (несмотря на милую К., которой образ, уж конечно, не мог давать ему покоя, если из-за нее зарезался),-- тут же у него и примечание): "Удивительно пусто в голове, думал, что в этакую минуту будут особые мысли". Умно или глупо подобное замечание -- важно то, что все они чего-то ищут, о чем-то спрашивают, на что ответа не находят, о чем-то интересуются совершенно вне личных интересов. О каком-то { Было: о чем-то} общем (деле) и вековечном, несмотря даже на образ милой К., который, без сомнения, мог бы прогнать всякую общую идею и потребность самоуглубления и обратить действие совершенно в личное.
Записки Гарибальди. "Вы,-- говорит он правительствам и государям,-- творцы интернационалки и революции, потому что вы противитесь истине и человеческому братству". Экономическая система Гарибальди сводится вся к следующему: "Каким образом избегнуть опасности? Ничего нет легче: стоит только, чтоб потребляющие теперь за пятьдесят человек потребляли бы только как двадцать пять".
-- Таких убеждений человеку легко жить на свете. Таких экономических правил можно наделать сколько угодно, но как их исполнить? Этот последний вопрос никогда не влезает в такие головы, как у Гарибальди. Они так простодушно веруют в совершенные пустяки, что удивление берет, как они могут иметь влияние.
-- Чистым великим характером. Тем, что служили провозвестниками великой идеи.
-- Так, уступая, Гарибальди, в противоположность всем революционерам, не нажился и отверг миллионы, { Вариант: сот<ни> ты<сяч> 600 000} предлагавшиеся ему правительством Италии! Но все-таки согласитесь, что сей храбрый генерал и честный человек мыслию не орел.
-- Он был { Вместо: Он был -- начато: Этим он бр<ал>} защитнико<м> { Вариант: Случай} великой идеи всю свою жизнь.