Телеги, подвозящие хлеб человечеству. Это -- великая идея, но второстепенная и только в данный момент великая. Ведь я знаю, что, если я обращу камни в хлебы и накормлю человечество, человек тотчас же спросит: "Ну вот, я наелся; теперь что же делать?"
Человечество всегда так делало: жаждет великой идеи, но терпеть не может думать о ней и, чуть она зародится, непременно ее осмеивает и оплевывает, старается представить ниже себя. Только чтоб не думать о великой идее (ты, наверно, если не понимаешь, то предчувствуешь, что я разумею под великой идеей), оно непременно выдумывает, и всегда выдумывало, второстепенную, для отвода, только чтоб не думать о великой идее.
-- Отец, это туманно. Что вы называете великой идеей?
ОН. Не знаю что. Знаю, что это всегда то, из чего истекает живая жизнь, непосредственная, а не умственная, не сделанная, не сочиненная.
Подр < осток >. Что такое живая жизнь?
ОН. Живая жизнь -- это, должно быть, что-нибудь ужасно простое, самое обыденное, в глаза бросающееся, до того простое, что мы никак не хотим верить, чтоб всё это было так просто, и проходим мимо, даже и не замечая, не то что узнавая.
-- Следствие нигилизма будет идеализм,-- говорит Подросток.
-- Неправда,-- возражает ОН,-- напротив, самый спасительный и отрезвляющий позитивизм, потому что нигилизм { Далее было: то} сам есть, может быть, чуть не последняя степень идеализма.
ОН. Я никого не сужу, потому и не делаю никогда окончательных выводов (на упрек Подростка), что судить никого не хочу.
Подросток. Почему так?