— Может быть, она только что откуда-нибудь воротилась?
— Не знаю; впрочем — конечно нет. Она была в своей распашной кофте. Это было ровнешенько в половине четвертого.
— Но… Татьяна Павловна не сказала вам, что я тут?
— Нет, она мне не сказала, что ты тут… Иначе я бы знал и тебя об этом не спрашивал.
— Послушайте, это очень важно…
— Да… с какой точки судя; и ты даже побледнел, мой милый; а впрочем, что же так уж важно-то?
— Меня осмеяли как ребенка!
— Просто «побоялась твоей пылкости», как сама она тебе выразилась, — ну, и заручилась Татьяной Павловной.
— Но боже, какая это была проделка! Послушайте, она дала мне все это высказать при третьем лице, при Татьяне Павловне; та, стало быть, все слышала, что я давеча говорил! Это… это ужасно даже вообразить!
— C'est selon, mon cher.[66] И притом же ты сам давеча упомянул о «широкости» взгляда на женщину вообще и воскликнул: «Да здравствует широкость!»