— Но если были допущены раз, то уже можете прийти и в другой, так или не так?
Я прямо, но очень хладнокровно спросил его, для чего ему это нужно? И вот до сих пор не могу понять, каким образом до такой степени может доходить наивность иного человека, по-видимому не глупого и «делового», как определил его Васин? Он совершенно прямо объяснил мне, что у Дергачева, по подозрениям его, «наверно что-нибудь из запрещенного, из запрещенного строго, а потому, исследовав, я бы мог составить тем для себя некоторую выгоду». И он, улыбаясь, подмигнул мне левым глазом.
Я ничего ровно не ответил утвердительно, но прикинулся, что обдумываю, и «обещал подумать», а затем поскорее ушел. Дела усложнялись: я полетел к Васину и как раз застал его дома.
— А, и вы — тоже! — загадочно проговорил он, завидев меня. Не подымая его фразы, я прямо приступил к делу и рассказал.
Он был видимо поражен, хотя нисколько не потерял хладнокровия.
Он все подробно переспросил.
— Очень могло быть, что вы не так поняли?
— Нет; уж понял верно, смысл совершенно прямой.
— Во всяком случае, я вам чрезвычайно благодарен, — прибавил он искренно. — Да, действительно, если так все было, то он полагал, что вы не можете устоять против известной суммы.
— И к тому же ему слишком известно мое положение: я все играл, я вел себя дурно, Васин.