Раскольников усмехнулся.
— Понимаю… И отца, стало быть, завтра не пойдешь хоронить?
— Пойду. Я и на прошлой неделе была… панихиду служила.
— По ком?
— По Лизавете. Ее топором убили.
Нервы его раздражались всё более и более. Голова начала кружиться.
— Ты с Лизаветой дружна была?
— Да… Она была справедливая… она приходила… редко… нельзя было. Мы с ней читали и… говорили. Она бога узрит.
Странно звучали для него эти книжные слова, и опять новость: какие-то таинственные сходки с Лизаветой, и обе — юродивые.
«Тут и сам станешь юродивым! Заразительно!» — подумал он. — Читай! — воскликнул он вдруг настойчиво и раздражительно.