Примите уверение в моем совершенном почтении к вам, о которым и имею честь быть вашим покорнейшим слугой.
Профессор И. Нильский.
15 апреля 1873 года.
Отвечаем.
Указать на болезнь как на причину, по которой г-н Нильский не явился в заседание 28 марта, мы имели основания совершенно достаточные. Об этой причине, как о единственной, заявил собранию г-н председатель Общества, который, как мы были уверены, имел вполне точные по этому предмету сведения. Кроме того, о болезни г-на Нильского, перед заседанием и во время обычного его перерыва, говорили бывшие в собрании члены академии (если понадобится, мы укажем, кто именно), причем упоминалось и о запрещении академического врача выходить г-ну Нильскому в тот вечер из дому. Если всё это оказалось "неверным слухом", то просим г-на Нильского обратить свою претензию на это по принадлежности.
Присутствуя лично в собрании и слыша со всех сторон о болезни г-на Нильского как о единственной причине его отсутствия, мы не усумнились признать эту причину истинною и думаем, что имели полное право заявить о ней в нашей газете.
Усматриваемый г-ном Нильским в нашем отзыве недвусмысленный намек на то, что он заболел с тою целию, чтобы "уклониться от стеснительного возражения противника и вывернуться из такого состояния, при котором в случае изустного состязания пришлось бы поневоле положить оружие", есть произведение его мнительности. Приведенные им в кавычках слова, которые он совершенно произвольно и, прибавим, так неосторожно отнес к себе, в статье нашей не отнесены лично ни к кому, а выражают лишь общую, и несомненно справедливую, мысль, что при изустном состязании, происходящем в присутствии просвещенных свидетелей, труднее кому бы то ни было вывернуться из стеснительного положения, чем при объяснениях печатных. А будет ли собственно г-н Нильский вывертываться при предстоящих ему печатных объяснениях с г-ном Филипповым, мы о том ничего не говорили: это покажет время. Заметим только кстати, что эти произвольные кавычки указывают на дурные навыки г-на Нильского и не предвещают ничего доброго.
Допустить, что г-н Нильский был лишен приглашения не по случайным каким-нибудь обстоятельствам, но для того, чтобы дать его ученому сопернику случай одержать блестящую победу над отсутствующим противником или по крайней мере остаться без поражения, никак нельзя ни по подозрительной, ни по какой другой логике: во-1-х, приглашение членов Общества в его заседания зависит не от г-на Филиппова, который представляет в этом деле единственное заинтересованное лицо; во-2-х, нам, как и всему Обществу любителей духовного просвещения, очень хорошо известно, что г-н Нильский был приглашен в его заседание (еще не бывши членом общества) по просьбе самого г-на Филиппова, который, как из этого видно, не избегал, а искал встречи с ним по причинам, изъясненным в его полемической речи 28 марта.
"Лучшим знатоком дела в Петербурге" мы г-на Нильского на этот раз не называли, а упомянули только о том, что таковым считает его г-н Филиппов. Странное неуменье или нежеланье просто прочесть то, что написано!
Г-н Нильский заключает свое письмо уверением, что для него не новость вести "без поражения" и устные, и печатные объяснения с Филипповым. Мы бы на его месте не доверились так легко собственным ощущениям и подождали бы, что об этом скажут добрые люди.